Екатерина Манойло – Ветер уносит мертвые листья (страница 14)
– А ну, алкашка, отойди! – послышалось из-за спины.
– Это что, движение «Трезвая Россия»? – враждебно спросила Наташа.
Она знала, что у нее проблемы с алкоголем, и, как всякий алкоголик, не любила об этом говорить. Тем более терпеть ругань от незнакомых людей, даже Костю окорачивала, рискуя ребрами.
– Зальют шары с утра пораньше и трутся возле машин! – фальцетом выкрикнул владелец джипа. – Пошла отсюда!
Наташа напряглась и опустила взгляд на свои покрытые цыпками кулачки. У нее не было образования и каких-нибудь навыков, ради которых ее взяли бы на работу, где не надо целыми днями убирать за людьми. Зато ее все считали рукастой. Владелец машины, потеряв терпение, попытался схватить Наташу за шкирку. Она извернулась как пружина и впилась ногтями в его небольшой, какой-то девчачий нос. Мужик от неожиданности попятился, завалился на спину и не сразу смог сбросить нападавшую.
– Пусти! – завопил он, больно вцепился Наташе в запястья и наконец отодрал ее пальцы от своего лица, на котором сливой набух пострадавший нос.
Чьи-то руки подхватили Наташу за подмышки, вознесли над сливоносым, поставили на нетвердые ноги и потянули в сторону. Хозяин джипа еще поерзал, точно перевернутый жук, кое-как встал на колени, плюнул вслед «алкашке», залез в блестящую свою черноту и, рыкнув мотором, уехал.
Наташа отряхнулась и только теперь узнала своего спасителя: муженек ее приятельницы, которого все ласково зовут Дениской. Дениска моложе приятельницы, моложе Наташки и, кажется, моложе всех, кого она знала. На детском лице – глаза теленка, и кудри, как у Иванушки с иллюстраций детских сказок.
Дениска отволок ее к крыльцу отеля, где под козырьком стояла, словно ждала новых гостей, его жена.
– Натали! – не сдержав улыбку, сказала приятельница. – Ты что устроила, сливу поставила мужичонке.
– Ну а че он?
– Да и правильно, – заявил Дениска, поставив Наташу рядом с супругой и убедившись, что она не упадет. – Он первый начал! Она ему ничего не сделала.
– Да никто не спорит, что правильно. Просто… – приятельница привалилась к Дениске, со стороны они выглядели как мать и сын. – Косте твоему, Наташ, наверное, доложат.
– Да уж найдутся добрые люди! – слишком бодро, будто речь шла о чем-то хорошем, подтвердил Дениска.
Он обнял жену сзади, запустив руки под ее большой беременный живот и как бы приподняв его. Приятельница выдохнула с облегчением.
– Боже, как хорошо!
Наташе вдруг показалось, что ее собственное лицо сереет от зависти, сливается цветом с подъездной дверью и тем самым обезглавливает ее. Так захотелось, чтобы это ее сейчас обнимали, чтобы в ее животе рос и пинался малыш. Вот Анька. На лицо обычная. А такого мальчишку урвала! Раньше Дениску никто не воспринимал всерьез. Пацан как пацан, из армии вернулся года два назад. А потом вдруг откуда ни возьмись появилась возрастная невеста, а следом четырехкомнатная квартира от бабки в наследство. И вот уже молодые взяли в ипотеку еще квартирку да и оформили свои владения как гостиницу и вьют любовное гнездышко для себя и с почасовой оплатой для других парочек. Она представила на месте Дениски Костю, и сразу заболели все синяки. Нет, этот и замуж не возьмет и другому ее, Наташу, не отдаст. А может, в кризисном центре, куда бежали ее ночные гостьи, найдется какой-нибудь работящий мужичок. Часто заморгав, отгоняя подступающие слезы, она заявила:
– Ань, а я еду в кризисный центр.
Решив так, Наташа протрезвела и вдруг встала ровно.
– Да ты что? – воскликнула Аня и накренилась вперед так, будто живот перевесил. – И правильно, на тебе, наверное, места живого нет.
Наташа пожала плечами и открыла на телефоне сфотканную накануне визитку, что оставили приезжие девчонки.
– Меня первый муж тоже бил, – обыденным тоном сказала Аня и, ласково погладив Денискины руки, отвела их в стороны, чтобы рассмотреть экран.
– А по тебе и не скажешь, – буркнула Наташа.
– У тебя есть деньги? – руководящим голосом спросила Аня. – Надо туда на автобусе, на междугороднем.
Наташа помотала головой. Вспомнила, что интервью сорвалось, стало стыдно и грустно.
– Дениска, дай ей денег, – приказала Аня и положила руку на живот, будто обращалась к малышу.
– Жену отдай дяде, а сам иди к… – заржал Дениска.
Аня строго посмотрела на мужа, тот сразу все понял, вздохнул, вытянул из кармана потертый бумажник и заелозил пальцами по купюрам, забубнил под нос нечленораздельное-тихое.
– Но до получки больше никаких трат, – Дениска протянул Наташе две мятые сотни.
Аня поджала губы, запустила опухшие пальцы в бумажник Дениски и вытащила оттуда еще несколько сотен.
– Вот, бери, – Аня посмотрела на Наташу строгими глазами и обратилась к мужу, теперь ласково. – Посади Натали на автобус.
Наташа еще раз взглянула на двор. Казалось, она видит его в последний раз. Поредевшие кусты, похожие на старые банные веники, дрожали на ветру. Журналистка, уже измазавшая в какой-то краске рукав пуховика, с досадой смотрела на фанерную корову, чье сдувшееся вымя уже лежало на земле. Наташа подумала, что и ей надо было поставить на нос сливу. Аня между тем шарилась в своих одежках, откуда жужжал телефон. Наконец она выудила мобильник.
– Мам, пгррривет! – картаво поздоровалась приятельница.
Наташе иногда казалось, что Аня не может быть простой администраторшей захолустного отеля. Вот и сейчас одутловатое ее лицо облагородилось, голос зазвучал не по-здешнему. Дениска уже волок Наташу с крыльца.
– А это кто говорит? – послышался сзади голос совсем чужой Ани.
6
Выскочив из подъезда, оставив за спиной труп Угаренки, Кыса опрометью бросился домой. Нужный номер электробуса где-то застрял. Переминаясь на остановке, Кыса ловил на себе подозрительные взгляды. Наконец электробус подвалил – оказался полным. Кыса, стиснутый теми же людьми, что косились на него пять минут назад, никак не мог найти глазами точку, где не было бы опасности. Ему хотелось поскорее скрыться в собственном жилье, куда никто чужой не мог войти иначе как с ордером.
Вот он уже почти у себя. Постоял немного перед дверью, чтобы принять обычный, повседневный вид. Полез в карман за ключами. Тут за спиной послышался слабый извиняющийся кашель. Кыса вздрогнул, как если бы раздался выстрел, и выронил связку.
– Ой, ой, Ванечка, прости ради бога, не хотела тебя пугать, – запищал женский голосок.
– Да ничего-ничего, – Кыса на автомате спрятал ключи в карман и обернулся, будто вор-домушник, пойманный с поличным, но делающий вид, что ничего не происходит.
– У меня нет твоего номера, я хотела позвонить…
На площадке стояла соседка Лариса, полная и гладкая, точно надувная. Голос ее всегда напоминал Кысе пикульку резиновой игрушки. Она что, караулила его? Смотрела в глазок? Кыса приготовился было отвечать, что сейчас у него много заказов и все расписано, но, как найдет время, придет, все починит и настроит.
– Тетю Любу увезли на скорой в четвертую городскую.
– Что? Почему? – Кыса с подозрением покосился на соседку, в своем ли она уме.
Лариса была моложе матери, но сильно старше Кысы. Двое взрослых детей подарили ей много маленьких внуков. Кажется, Кыса впервые видел ее без коляски. Они никогда не разговаривали, обменивались дежурным «здравствуйте».
– Так ноги же! – соседка передернула округлыми плечами. – Ты вообще их видел?
Кысе поплохело. Вспомнилось утро, ну точно, он еще подумал, что надо что-то делать: мать уходила к себе, оставляла в коридоре мокрые липкие следы.
– Конечно, вот собирались к врачу. Но мама такая… – Кысе вдруг захотелось плакать. – Такая упрямая.
– Она и сейчас не поехала бы, просто не в себе была, видать, от боли, – соседка просканировала пролет, не выходит ли кто, и стала говорить чуть тише, – она мне позвонила и спросила, нет ли у меня спичек.
– Спичек?
– Да! Я тоже удивилась, но у меня был коробок, приношу, она кричит, мол, сейчас-сейчас открою, видать, добиралась все это время к двери. Открывает, щель вот такая. – Соседка показала согнутыми пальцы несколько сантиметров. – А потом выглянула из-за двери, я ее не узнала даже, просто другой человек. Я так растерялась!
– Спасибо, что вызвали скорую! – Кыса почувствовал, что в глазах накопилась влага и он больше не может себя сдерживать.
Отвернулся к двери, дрожащей рукой полез в карман за ключами и вместе со связкой выронил на бетонный пол платок с уже высохшей кровью Угаренки. Хлопковый комок распустился бордовым пионом. Кыса быстро поднял платок, спрятал в кулаке красное, оставив тоненькую нетронутую полоску ткани и промокнул ей глаза. Казалось, соседка не заметила крови.
– И я ей говорю: «Теть Люб, вам плохо? Давайте скорую вызову?!» А она мне: «Ванечка придет, суп захочет, а у меня лапша закончилась, я спички брошу, они покипят подольше и разбухнут как надо!» Ну, тут я и поняла, что надо срочно врача.
Кыса почувствовал слабость в ногах. Слезы лились, как горячая вода из протекающего крана. Соседка мячиком скакнула к двери Петровских и сжала Кысу в упругих объятиях. От нее успокаивающе пахло куриным бульоном и луковой зажаркой на сливочном масле. Кыса постоял, подышал, затем нехотя высвободился и, еле различая сквозь муть дверной замок, все-таки справился с ним и шагнул в прихожую.
Дома все выглядело так же, как утром. На миг поверил, что ничего не произошло и мать, как обычно, сидит за компьютером. Не разуваясь, Кыса рванул в комнату. На выключенном мониторе возникло его вытянутое отражение. Оперся на спинку компьютерного кресла, то скрипнуло и чуть отъехало от стола, как бы приглашая. Он быстро сел и мышкой оживил монитор, смотреть на собственное лицо было невыносимо. А что, если это расплата? Бедная мама, она-то тут при чем? Кликнул на значок часов, вспомнил, что снова опаздывает. Надо позвонить и отменить заказ, теперь у него есть уважительная причина. Никто не станет оставлять гневных отзывов за неявку, если больна мать. Где-то была визитка. Кыса, не вставая, переваливаясь с боку на бок, проверил карманы джинсов, вытащил и аккуратно, боясь порвать, расправил злосчастную кабальную расписку. Только бы все было не зря. Решил, что сначала уладит дело с заказчицей, потом сразу в больницу. Вскочил, обшарил рюкзак, каждое отделение – ничего, пошел по второму кругу, теперь уже выложил все барахло на стол, просунул палец в дырку подклада и пропальпировал рюкзак снова. Да и черт с ней. Сама позвонит. Поеду сразу в больницу. Кыса вырубил компьютер и в темном отражении рядом со своей рукой заметил кровавый платок. Схватил его за краешек, словно дохлую летучую мышь, и потащил на кухню. Надо его уничтожить.