Екатерина Макарова – Сексуальный фастфуд. Физиология отношений глазами женщины (страница 8)

Родители Росинки 1949 и 1950 годов рождения получили высшее образование в больших городах. Мать стала учительницей. Отец работал инженером, затем занял должность начальника цеха и до пенсии трудился на этом посту. Жили они в большом городе, в областном центре. Мама Росинки сделала 4 аборта и родила одну дочь, саму Росинку, в 1971 году.

Поколение, на долю которого пришло освоение того, что настроили родители, попало на эпоху застоя. Если до этого много поколений переживали лихие времена, то вдруг пришли те, кто попали в период застоя. Относительно сытая жизнь была у всех, возможности учиться и зарабатывать на жилье были у всех, и при желании можно было легко устроиться по лимиту и в столичном городе, и заработать длинный рубль на Севере и т. д. В этот период произошло освоение ценностей, наработанных Грандмамами: управление рождаемостью, независимость, пользование благами жизни. Но и старые неизжитые конфликты Грандмам обострились и потребовали разрешения именно в поколении Мам, когда появилась возможность осознать и переоценить образ жизни и установки прошлых поколений: роль мужчины и женщины в семье, ценность удовольствия, комфорта в жизни, любовь к себе, отношения с детьми.

И перед мамой встали различные задачи. Например, выработать свое отношение к сексу и его последствиям, поскольку самое последнее новообразование, которое появилось у Грандмам, — это аборты. И Грандмамы делали их, сильно не задумываясь, подталкиваемые к этому всем ходом своей жизни. По существу, у Грандмам не было выбора, ужас нищей многодетной жизни в деревне стоял перед глазами, необходимость быть пожизненно включенной в производство тоже подводил черту под материнством. Но сущностное сакральное знание о значении аборта жило в душе женщин всегда, поэтому вместе с завоеванием новых ценностей Мамы получили по наследству идею того, что делать аборты — это очень плохо.

Это действительно плохо — распоряжаться чужой жизнью, брать на себя такую ответственность. А поскольку идея негативного значения аборта и влияния этого шага на душу женщины наложилась на потерю гендерных ориентиров, снижение значения мужчины в семье и недоверие к его роли, то Грандмамы передали Мамам установку, что аборт — это неизбежное следствие сексуального общения с мужчиной, и коль скоро это плохо, то ограничить абортный беспредел можно, только ограничив сексуальный контакт с мужчиной. Как говориться, есть мужчина — есть проблемы (аборт, произвол в семье, женские обиды и страдания), нет мужчины — нет проблем.

И как только у женщины брезжил впереди огонек интереса к сексу, как сразу же им по носу щелкали последствия этого интереса. Это всегда разрушение старых семейных стереотипов, путь к развалу семьи и одиночеству. Такой ценой женщине секс был не нужен, и женщина оставалась с тем, что есть, транслируя и своей дочери безотказно работающую на сохранение серого, но стабильного бытия, установку. «Не жили плохо, нечего и начинать». Оргазмы, охи, вздохи, страстные объятия — все это для фильмов, а в жизни нужно твердо стоять на земле.

И если Грандмама не имела морального права развестись и избавиться от тягостного существования в роли подчиненной и страдающей жены, то Мама такое разрешение получает: в стране появляется статистика разводов, женщины впервые заявляют о своем праве выбирать. Мужчина в доме — это объект, с которым приходилось считаться, под него подстраиваться, терпеть его притязания и поведение, пороки и слабости. И путь избавиться от своей женской доли и роли страдалицы лежал на поверхности: изгнать мужчину из дома. Но и тогда по разным причинам немногие могли позволить себе развод, усугубляя положение дочерей. Дочери видели страдания матери и весь негативный флер вокруг ее замужества и получали гендерную контрустановку: женщиной быть плохо.

Получается, у Мам было только два пути: в муках сохранять свой брак и подавать дочери контрпример или избавиться от мужа и снова подать дочери пример, что одиночество решает женские проблемы страданий, абортов, подчинения и боли.

Если женщина вступала на путь сексуальных экспериментов, что равносильно было потере семьи, то женщина часто платилась за это нелицеприятной ролью разведенки и брошенки. Поэтому многие женщины сознательно блокировали этот интерес. Сексуальное общение с мужем неизбежно ассоциировалось с неудовольствием, терпением и абортами, что в свете отрицательного сакрального значения последних подводило женщин к единственному решению избавиться от ответственности за аборт — ограничить сексуальное общение с мужем.

Поскольку вместо полного дома детей семья имела одного-двух отпрысков, то встал вопрос об их персональном развитии и воспитании. В многодетных семьях максимум, что могут позволить себе родители, это совместные традиционные семейные мероприятия: празднования дней рождений, больших праздников, спортивные игры. Заниматься отдельно с каждым было невыполнимой задачей. И потомки многодетных семей, ущемленные дефицитом матери и личного пространства, быстро сепарировались, находили свое место в жизни, отделяясь от родительской семьи.

А вот семьи с одним ребенком или двумя детьми имели профицит родительской любви на одного потомка, что формировало другой перекос. Материнство и родительство в целом сводилось к результату: ребенка надо родить, вырастить, выучить и на место посадить. То есть родители брали на себя роль проводников, ампутируя детям возможность самим устраивать свою жизнь, принимать решения и учиться на собственных ошибках. Родительское воспитание включало в себя внешние ценности (образование, хороший старт), но исключало внутренние ценности (формирование гендерной роли, укрепление идентичности). И мы хорошо это видим по установке, которую получили наши Мамы: «Будь независимой». Многие мои пациентки подтверждают, что именно так их и воспитывали родители: «Будь независимой». Родители говорили: «Учись, поступай в институт, пусть у тебя будет своя специальность в руках, чтобы быть независимой». Когда я прошу пациенток поразмыслить и ответить на вопрос, от кого надо быть независимой, многие без труда дают ответ: «От мужчин!» Женщин воспитывали в гендерной путанице, прививая им мужскую роль и формируя в них потребность в независимости от мужчин! А мы хотим, чтобы в нашей жизни был секс, отношения и партнерство, когда мы изначально воспитаны так, чтобы все это исторгнуть из своей жизни! И женщины подтверждают это. Да, мои родители жили плохо, они постоянно ссорились, отец пил, гонял мать и нас, детей, мать ничего не могла сделать, сколько раз мы уговаривали мать развестись, а она не могла и т. д. Поэтому установка: «Будь независимой от мужчин» ложилась на хорошо подготовленную почву: «Вот видишь, дочка, как плохо мне, твоей матери, живется с мужчиной? Учись, трудись, достигай в жизни такого положения, чтобы стать независимой от мужчин».

И женщины учились.

И Росинка наша тоже училась.

И вы учились.

И я училась.

Но тогда снова и снова встает вопрос: зачем женщине нужен мужчина? Тем более что в молодости гормоны берут свое, хочется и любви, и романтики. Многие женщины мечтают о материнстве. Да и статус семьи для женщины как-то привычнее, она получила эту идею в наследство от своей мамы вместе с идеей страданий в браке и избегания секса.

Итак, получить статус семьи. Но это же надо как-то взаимодействовать с мужчиной, как-то с ним договариваться. А перед этим надо выбрать такого мужчину, чтобы его не стыдно было с родителями познакомить, а потом от него рожать.

И мужчина снова выбирается исходя из мешанины гендерных ролей. Никаких внутренних ценностей, которые бы могли повлиять на выбор женщины, она не усваивает: любовь, понимание, взаимная поддержка. Все эти ценности, безусловно, проговариваются, но это звучит только как прекраснословие. В жизни женщина не получает ни одного примера, где бы эти ценности нашли выражение и сработали в виде счастливой истории. В итоге, транслируя вербальный посыл: хочу найти любовь, — женщина следует невербальному посылу своей матери. Мужчина должен быть семейным функционером: дать тебе статус, детей и зарплату. Поэтому ищи не любовь, а мужа.

А семья середины XX века — это уже не патриархальная многочадная ячейка общества, где в натуральном хозяйстве каждому нашлась работа и где некогда задумываться о своей тяжелой участи. Эта семья — соединение двух совершенно разных людей, запертых в клетке брака, которые собрались на какое-то время, чтобы называться семьей, в социальном одобрении произвести на свет нескольких детей и чтобы, устав от причуд и слабостей друг друга, расстаться на негативной ноте и никогда больше не встречаться.

Если бы предпосылкой формирования семьи изначально было желание найти партнера по жизни, с которым тебе комфортно и с которым ты переживаешь то, что на языке психологов называется принятие, то и союз не носил бы такой трагически негативный оттенок, как мы видим в большинстве семей.

И основная ценность, которую обслуживает женщина, это достигаторство — путь к независимости. И независимости не только от мужа, но и уже от мамы и всего патриархального уклада.

А поскольку Мама часто не в состоянии сама воплотить желаемые ценности в жизнь, то она передает их в наследство своей дочери: «Уж я не смогла стать тем, кем хотела, так хоть ты, доченька, стань этим вместо меня».