Екатерина Лесина – Второй семестр (страница 52)
– И вам не совестно?
– А тебе, моя дорогая, не совестно было парню голову дурить? Сколько лет он за тобою бегал собачонкою. Ты ж все ответу не давала, морочила… мол, вот еще годик… стану магичкою…
– И стала бы… стала ведь!
– Стала. Оно сразу понятно было, что станешь… только в тот год, помнится, ты не только Фролу надежду дала.
Муха медленно поползла вверх по щеке, добралась до глаза.
Тут-то я и отогнала.
Ползать – пусть ползает, но в глаза гадить неможно. А то еще черви опосля заведутся.
– Что, здраво перспективы оценила? Поняла, что не выйдет из тебя великой… так, средненькая… умненькая, умелая, но силой обделенная? И сколь ни бейся, а выше головы не прыгнешь.
– Зачем вы…
– Затем, что слишком долго ты во всем меня винила. Мол, рассказала я Фролу… а с чего мне молчать было? Не скажу, что Фрол мне вместо сына стал, но… он мне всегда был симпатичен. Если хочешь, чувствовалось родство. Я ведь тоже звания простого, и всего, что имею, сама добилась. А ты у нас кровью благородной, предками своими любила в глаза ткнуть…
– Поэтому?
– Нет, Люциана, не поэтому… ты чаек пей, духмяный… и вареньице попробуй. Сама-то кухарить не пробовала? Нет? А как-нибудь… не для нужды, души ради, а то все зелья, зелья… не завидую я тебе. Нечему. Всю жизнь несчастная и такою помрешь… рассказала я, что видела, потому как Фрола пожалела…
– А он в этой жалости нуждался? – почти выкрикнула Люциана.
А мне подумалось, что, когда они с Марьяною Ивановной вспомнят про меня да Еську, хорошо б очутиться где-нибудь далече.
– Не знаю. Может, и нет… а может…
Тишина.
Только давешняя муха жужжит, над Еськиною головой кружась.
– Я тебя не виню. Ты девка молодая… горделивая… а он кем был? Студиозус вчерашний. Ни кола, ни двора, одни перспективы, да только когда из тех перспектив чего толкового выйдет? Сколько лет ждать пришлось бы? Пять? Десять? А ты не готовая была… а тот, другой? Кем он был?
– Не было.
– Ровня небось? – Марьяна Ивановна будто и не услышала. – И богат, и знатен… что ж замуж-то не взял?
– Не ваше дело!
– Не мое… только… ты ж тогда исчезла, Люциана. Сгинула. И сколько лет о тебе ни слуху ни духу? А подумала, каково Фролу было? И то, он узнал про жениха твоего… а когда б не знал? У тебя б самой небось не хватило бы смелости признаться? Что молчишь? Глаза отводишь?
– Не надо о том, – почти взмолилась Люциана Береславовна. – Все ошибаются.
– Верно… все ошибаются. Только умные на ошибках учатся, а дуракам… дураков Божиня бережет. Ты девка неглупая, и мне по-хорошему жаль, что у вас не сложилось. Но успокойся уже. Не вернешь прошлого…
– Все не так было…
– А как, Люциана? Если не так, то поди, расскажи…
– Не могу! Божини ради… не могу… – В голосе этом такая мука была, что у меня под сердцем закололо. – Если б моя воля… я бы… а не вышло… не позволено… забудьте. И Фрол… думаете, я не понимаю, что он обо мне… Архип… я и его потеряла. А ведь братом… родным братьям на меня плевать… отдали, что разменяли… и некому было… не важно. Просто забудьте. И правы, я научилась жить. Как смогла, так и научилась. Хватит бередить.
Еська носом шмыгнул.
И мизинчиком пошевелил.
Отходит, значится. И хорошо, глядишь, вовсе попустит чародейство.
– Что вы так смотрите? Не вам меня судить. Я ведь тоже про вас кое-что знаю… и Фролу, думаю, интересно было бы… не верите? Правнук ваш… помнится, славный мальчик… вы успели его спрятать?
– У меня…
– Нет правнуков. Конечно. Но вы ведь успели… и сколько ему? Думаю, столько же, сколько и этим мальчишкам? Где он, Марьяна?
– Замолчи!
– Ну, вы же позволяете себе копаться в моих тайнах, так отчего бы мне не заглянуть в ваши? Он ведь тоже имеет право… точнее, при определенных условиях он будет иметь право…
– Хватит, Люциана, я поняла. Хватит… ныне особая ночь. Пей чаек… пей и поплачь. Иногда нам ничего иного не остается…
– А вы…
– И я плакала. Все плачут. В слезах нет стыда, а гордость сердце душит. Этак и задушить способна. Так что плачь Люциана… отпусти боль… и забудь. Обо всем, что было, забудь…
Дверь беззвучно открылась, всего-то на мгновенье, но хватило, чтоб я увидала что Люциану Береславовну, склонившуюся над столом, закрывшую лицо руками, что Марьяну Ивановну, которая ласково гладила боярыню по голове.
И так же беззвучно дверь и закрылась.
Мелькнуло в стене лицо Хозяина. Вот кому, стало быть, надобно спасибо сказать за разговор нынешний. Только вот не разумею я, что услышала.
Но чую – важное.
Сидели мы еще долго. Точней, сидела я, а Еська так и простоял в углу, хотя и отпускало его, но потихонечку, то палец дернется, то рука… одного разу и ухо, что вовсе было дивно. А когда колени подломилися и Еська падать начал, то я успела подхватить, уложила на лавку.
– Бестолковый ты, – сказала и по вихрам рыжим погладила. Он только глаза закрыл да усмехнулся кривовато. А может, не усмехался, муху гонял, каковая к нему любовью воспылала, не иначе.
Признаюсь, так и придремали.
Я так точно.
– Ты поглянь, Люциана, спят… – Голосок Марьяны Ивановны раздался над самой головой, и я подскочила, едва Еську на пол не скинувши. – И такие… мирные…
– Спящий студиозус для окружающих безопасен.
Люциана Береславовна была… прежнею.
Высока.
Статна.
Холодна, что сама Морана в зимнем обличье своем. И простое платье нисколько не умаляло сталой ее красоты. А небось в прежние-то времена боярыня была чудо до чего хороша.
– Что скажете в свое оправдание? – поинтересовалась Марьяна Ивановна и пальчиками щелкнула.
Тут-то Еську и отпустило.
Скрутился он.
Сполз с лавки и застонал.
– Чтоб я… когда-нибудь еще…
– Видишь, Люциана, мальчик раскаивается… глубоко раскаивается. Верно?
Еська поспешно закивал. Он стоял на четвереньках, а сил подняться не имел.
– Это мышечный спазм, Зослава. – Марьяна Ивановна на Еську глядела с умилением, будто бы не корчило его болью. – Обычное явление после длительного стазиса. Крайне неприятно, хотя в целом для организма безопасно. Мышцы размять надо. Справишься?
– Да.
Я Еську хотела поднять, но он замычал и головою качнул.
– Вот и хорошо… умница… а вы, молодой человек, в следующий раз за языком следите. А то ж этак ненароком и без него остаться можно… Зосенька, как ходить сможет, снеси его в общежитие. И с завтрашнего дня жду вас обоих. На конюшне молодой человек бывал, а вот среди целителей… тоже работы хватает.
Еська прикрыл глаза.
Верно, конюшня ему была роднее.