Екатерина Лесина – Второй семестр (страница 51)
– Так вот, гуляю, значит. Дышу воздухом свежим… ну как свежим, сами понимаете, капуста – это серьезно.
Люциана Береславовна прямо заледенела.
– И выхожу, значит, к саду. – Еська глядел под ноги и мял платок. – Оно, конечно, далековато, да задумался… и ночь хорошая. Звезды. Тишина… и тут, слышу, кричат… я и ринулся на помощь. Я ж благородный человек…
– Хватит! – оборвала Люциана Береславовна, поднимая воротник шубы. – Идите за мной.
– Куда?
– Какая разница?! – в ледяном голосе ее проскользнули нервические ноты.
– Не скажите… при всем моем глобальном к вам уважении, а оно велико, что царство Росское, – Еська платок на голову натянул, – но вот просто так взять и пойти… куда-нибудь… а вдруг вы меня обманом и властью своей завлечете?
– Куда?!
– В тихое темное место. И там станете глумиться…
Я прижала ладони к щекам. Да что он говорит! Как такая блажь дикая вовсе ему в голову пришла! Люциана Береславовна рот открыла.
И закрыла, не ведая, верно, что ответить.
– Я юноша молодой. Неискушенный…
…выгонят.
…или на конюшни отправят, да не на пару седмиц, а до конца учебы, если не дальше.
– …вы женщина видная… что с моей репутацией станется? Будут говорить…
– Молчать!
– Молчу. – Еська потупился. – Я понимаю… вам непросто… в ваши-то годы… вы не обижайтесь, Люциана Береславовна…
…до конюшен он не доживет.
…она его прямо тут схоронит. А я скажу, что так и было.
– …вы женщина, несомненно, красивая. Видная. Но все ж я предпочел бы кого помоложе… своего возраста, так сказать…
Она щелкнула пальцами, и Еська замер, вытянулся, а глаза остекленели. Люциана Береславовна хлопнула в ладоши.
– Не знаю, что он задумал, – она обращалась ко мне, – но, надеюсь, вы понимаете, что данная выходка не может остаться без последствий?
Понимаю.
Ничего не понимаю.
Глава 17. О разговорах подслушанных
– Ой, Люциана, ты как всегда преувеличиваешь, – по-девичьи звонкий голосок Марьяны Ивановны доносился из-за двери.
Дверь была приоткрыта, и будь я посмелей, сумела б заглянуть в щелочку. Однако вид обездвиженного Еськи, коего попросту к стеночке прислонили да велели приглядывать, чтоб не громыхнулся, всякое любопытствие на корню изводил.
Не убила, и все ладно…
Отживет.
Наверное.
Ныне Еська был бел, что статуя, да статуей и гляделся, разве что в человеческие одежи для потехи ряженною. На него вон и муха сонная весенняя села, поползла по лбу.
– Мальчик, конечно, несколько… невоспитан…
– Недопорот.
– Из того, что я слышала, пороли его знатно, да не всякую дурь розгою вывести можно, – миролюбиво заметила Марьяна Ивановна. – Присядь. Успокойся… не думаю, что имеет смысл дергать Фрола. Он и так которую ночь не спит.
– Неужели?
Нынешняя беседа не для моих ушей предназначалася, но я ж не нарочно. Кто виноватый, что двери тут такие? Не закрываются плотне? И коль не хотели, чтоб слухали их, могли б пологу поставить.
– Со всеми этими событиями… Мишенька во дворце днюет и ночует…
Что-то звякнуло.
– Чайку испробуешь? Или побоишься из моих рук брать?
– Не побоюсь.
– А зря. – Марьяна Ивановна засмеялась, и смех ее был, что старого ведра дребезжание, когда оно, на оглоблю зацепленное, по телеге стучит. Звонко навроде, а неприятственно. – Мы ж обе знаем, на что способные… но не бледней. Ночь-то сегодня особенная. Сестра сестре не навредит. Я чту Божинины заветы. И ты, думаю… присядь вот. Что делать станешь?
– На конюшни отправлю.
– Я не про мальчишку…
Еськин левый глаз дернулся. И муха поспешно поднялась со лба, сделала круг над головой и вновь села на самый кончик носу.
Еська на нее покосился.
А я не шелохнулась.
Сам виноватый. Пущай терпит. Небось вред от мухи невелик. А что нос зудит, так то ему заместо конюшен.
– Хотя конюшни пусть будут… для порядку… тебе с медом или с вареньем? Пробуй. Из черной смородины. Я к ней немного брусники добавляю. И каплю меду, но исключительно липового. Тогда ароматно выходит…
– Что во дворце?
– А то ты не знаешь…
– Не знаю. Я там нежеланная гостья… все плохо, да?
– Нехорошо…
Я слышала, как полилась водица, небось разливала Марьяна Ивановна чай. Скрипнул стул. Зашелестело.
– Может, и не дотянет до лета… Мишенька старается, конечно… не один он старается. Ты ему скажи, если меня не слушает. Нечего там делать, найдется кому присмотреть… все боится, что без него отойдет… а оно бы и к лучшему.
– Не сейчас.
Еськин другой глаз дернулся. Ресницы дрогнули. И муха спешно сползла с носа на губу верхнюю. Замерла, подняла слюдяные крыльца, потерла…
– Надо, чтобы он до лета дотянул…
– Не уверена, не уверена… – Марьяна Ивановна вздохнула. – Собаке собачья…
– Тише…
– Можно подумать, тебе есть за что его любить.
Муха самозабвенно чистила крыльца, а Еська только и способен был, что глаза пучить.
– Не за что, – нехотя признала Люциана Береславовна. – Но эти разговоры… что с Фролом.
– Еще волнуешься? А я уж думала, что разошлись ваши дороженьки… разбежались…
– Благодаря вам, Марьяна Ивановна.
– Не без того. – Смешок заставил муху переползти на Еськину щеку.