Екатерина Лесина – Внучка берендеева в чародейской академии (страница 118)

— А ты проводи.

Лихая надежда… глядишь, и вправду останется живым.

— Ты, — Ильюшка старательно тер снегом руки, пусть и сделалась шкура красна, что у раков свежесваренных, — расскажи лучше, что видела.

От, легко сказать…

— Видела, — говорю, — как умрем… и те, обозники… и мы… а потом…

— Погоди. — Илья руки отряхнул. — Присядь, Зослава… и давай так, рассказывать оно долго, но есть одна штука… миска нужна, чем пошире… и вода.

Миску из сумы достали, уж не ведаю, как бабка ее туда запихнула, а все к делу пришлося. Воду топили руками, спешне, деловито, будто не было занятия иного. Лойко из фляги своей льнуть хотел, но бабка не дала.

— Чистая вода должна быть.

— Именно, — подтвердил Илья. — А теперь, Зослава, возьми миску в руки… вот так. Закрой глаза. Не бойся, будет немного неприятно.

Ага, будто голову в клещи сунула, но ничего, я потерплю.

— А теперь вспоминай. — Голос Ильи доносился издали, и был он таков, что не посмела я ослушаться. Вспомнила.

И вспомнилось легко.

Каждое мгновеньице… и кровь на снегу… и стрелы… лучники… человек в личине… тварь неназываемая… воспоминания лились, а клещи только сильней голову стискивали. И уже больно было, да терпела я, губу вон прикусила, чтобы не закричать.

…вернись, вернись… не обидим…

Шелестели осины.

И за ними виделась мне полупрозрачная фигура Старой Ольхи… манила она меня, обещала… выведет, болотными тропами, летом иным, с которым нонешняя зима не повстречается. А значит, не заступит дорогу и тот, кто…

…боль стала резкою.

— Илья, твою ж…

Земля из-под спины вывернулася, а холодом в лицо льнуло, и не холодом — водою студеною. Открыла глаза, лежу, дыхаю, пялюся на небо, в руках миска, и тую миску я стиснула так, что пальцев не чую.

— Извини, я сейчас…

Голос далекий, а клещи голову стиснули, давять. Этак если и дальше будет, то раздавят, что орех. У нас дед Васюк как-то с крыши сверзся, полез конька править. Упрямый был, ему баба евоная казала, чтоб погодил до вечера, когда сыны с покосу придут, так нет же ж, вперся. А после и сверзся. И вышло, что на редкость неудачне, об камень головою, та и треснула…

Ох и было вою.

А моя и без камня.

— Если ты…

— Да не мешайся, сейчас распутаю… вот сейчас… Лойко, дай ей хлебануть.

К губам флягу прижали, леденющую! Хоть бы подумал, ирод, обернуть чем! А то ж языка приморожу, буду опосля шепелявить… но клещи исчезли, и тяжесть, и дышать смоглося.

И пить.

Пила я жадно, будто до того ден пять воды не видывала.

Меня ж под ручки подхватили.

Усадили.

Арей рядом присел, за руки держит, не то чтоб не упала, не то миску отобрать пытается. Я б ее отдала, да пальцы не разгибаются.

— Ну, Ильюшка…

— А что я? — Голос Ильи звучал виновато. — Я не хотел…

— Ты его вообще пробовал?

— Пробовал… только недолго, секунд пару… ну, чтоб понять, что действует.

Слышала я вроде и все, да только понимала через слово.

— Ментальная магия такого уровня… компенсация… поддержка ауры… выберемся, я тебе нос сломаю.

— Если выберемся, — спокойно согласился Илья, — то ломай. Зослава, ты глаза закрой и попробуй дыхание выровнять.

— Советчик, чтоб тебя…

— Я как лучше хотел!

Глаза я закрыла. И открыла.

Ох и кружит… будто мошкара роится, и такая наглючая, от которой в голове моей гудение приключается, с этого гудения я и не слышу, об чем лаются…

— …выше достоверность…

— Уж с достоверностью ты, братец, угадал. — Это Лойко, притихший какой-то, пришибленный. — Знаешь, я б, наверное, и без достоверности согласился бы…

Я все ж пальцы разжала, и миска выпала на снег.

— И что делать будем? — Теперь я могла разглядеть смутные фигуры, будто бы в тумане все. Станька, к бабке прижавшаяся… Ильюшка сгорбленный.

Лойко.

— Хороший вопрос. — Лойко себя по плечам хлопнул. — Может, и вправду назад повернем?

— Не получится, если нас ждут, то устроят охоту, — сказал Ильюшка, он стоял, покачиваясь вперед-назад, так он завсегда делал, думаючи. — Если отринуть сам факт грядущей смерти, который вовсе не явлется непреложным фактом, но лишь его вероятностью…

— Чего?

— Лойко, — Ильюшка отмахнулся, — не сбивай с мысли. Мы получили преимущество.

— Это ж какое?

— Присядь. Мы знаем, что будет. Точнее, что скорее всего будет. Однако, если разобрать сам эпизод на элементы, то получим ряд ключевых точек, устранение которых позволит нам избежать гибели… то есть даст шанс избежать.

Илья замолчал, застыл ледяною фигурой.

— Я… — говорить было тяжко, язык не ворочался. — Я могу вернуться… она тут… зовет.

— Мы слышали, — отмахнулся Илья. — И не хочу тебя разочаровывать, но в твоем самопожертвовании смысла не будет никакого.

Я только вздохнула, а Ильюшка мягко так, как дитю, сказал.

— Ты просто невнимательно ее слушала. Она выведет нас… летними тропами… и верю, что до царских палат доведет… только это будут палаты времен ее лета. Понимаешь?

— От холера! — Лойко добавил пару слов покрепче, но осекся. — Не слушай, Мышка, это нехорошие слова… и не хлюпай носом. Слышала, что Умник наш сказал…

…летние тропы.

…то лето, которое случилось однажды много годочков тому…

…которое осталось на Пустоши проклятьем и памятью…

…и разве обманывала нас Старая Ольха? Доведет. Выведет… и не доберутся до нас всадники в личинах, только… все одно ведь сгинем, как и не бывало.

Я, дурища, и не поняла.

А Ильюшка вот сообразил, глядишь, и ныне сообразит…