Екатерина Лесина – Третий лишний (страница 30)
И в этой тишине отпускало душу. Ком в горле стал. Кричать бы… а он шипшину нюхает и дивится, что запах ее густой, тяжелый, так неприятен.
…яблони-то отцвели уже.
Жаль.
…он почуял ее присутствие раньше, чем увидел. Просто обернулся.
Никого.
А изменилось что-то, неуловимо, но все же… убыло? Прибыло? Не понять.
Арей поднялся.
Идет по дорожке девица… красивая? Сложно понять. На Ильюшку похожа, бывает такое, что увидишь — и сразу понятно, чья родня. Высока. Стройна.
Худа даже.
Личико вытянутое, носик длинноват, но ее это не портит. Глаза круглые, покатые и бровки домиком, отчего кажется, что боярыню все вокруг удивляет немало. И ступает-то она медленно, словно во сне. А за спиною вторая виднеется.
Ее-то Арей сперва за служанку принял, но после понял: ошибается. Похожа она на сестру и брата, хотя тут этое сходство слабое, едва уловимое.
Тоньше.
Волос темен, кожа смугловата, глаза темные посверкивают…
— Доброго дня, боярыни. — Арей поклонился.
Девки, которые сопровождали невесту с сестрой, в отдалении замерли. И старушка нянька с ними. Стоит. Губы поджала. Руки на груди сцепила. Глядит с неодобрением, мол, где это видано, чтоб девице молодой да с женихом до свадьбы встречаться?
Непорядок.
И смех. И слезы. Слезы застыли в глазах невесты… как же ее звать-то? Любляна? Любава? Любомира? Как-то так… забыл.
Неудобно получится. Надо будет спросить Ильюшку. Потом. И сказать, что здоровы… во всяком случае, глядятся таковыми.
Или нет?
Невеста не ответила.
Взгляд потупила. Присела на саксонскую манеру. Разогнулась.
— Моя сестрица премного рада видеть своего будущего супруга, — молвила младшенькая, старшую за руку взявши.
— И я… рад…
— Она безмерно благодарна царице-матушке за возможность встретиться с человеком, которому обещана в жены… — Младшенькая говорила быстро и громко, и каждое произнесенное слово ключница встречала одобрительным кивком. Дескать, так и надобно. — И воочию убедиться, что человек этот преисполнен всех мыслимых достоинств.
— А немыслимых? — не удержался Арей.
Губы старшенькой дрогнули.
— И немыслимых тоже, — серьезно ответила младшая. — Моя сестра слишком скромна. И потому не смеет говорить с женихом сама, это в высшей степени неприлично и может плохо отразиться на ее репутации…
— Я понимаю.
И вправду ли скромна?
Или в ином дело? В том, что онемела она от страха и обиды? Кто он таков, чтобы к царевой племяннице свататься? Никто.
— Здорова ли она?
— Совершенно здорова. — Младшая взяла старшую под руку. Так и пошли по дорожке. Впереди Арей, а за ним обе сестрицы.
Дошли до лавки.
Младшенькая старшую усадила, а сама за плечом стала, не то охраняя, не то успокаивая. А ведь здоровой его невестушка не выглядит.
Синева под глазами.
И взгляд растерянный, если не потерянный.
— Моя сестрица… — младшая погладила старшую по плечу, — Всю ночь не спала, волновалась… встречу предвкушая.
Та вздрогнула.
Сжалась, точно Арей ее бить собрался. Вот не было беды.
Он присел на лавку, что заставило старуху надсмотрщицу сильней губы поджать, но с места она не сдвинулась, даже когда Арей невесту объявленную за руку взял.
Холодна.
И пульс неровный. Может, и вправду переволновалась девка? Слезы там лила, горевала о жизни своей загубленной.
— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Арей.
И дрогнули белые губы. Показалось, вот-вот расплачется несчастная. Вцепится в руку, попросит забрать ее из терема царского… и что тогда?
— Спасибо, — встряла младшенькая, глядя на Арея сверху вниз с насмешечкой. — Но чем вы нам помочь можете?
— Брату вашему…
— Брату?
Лицо исказилось уродливой гримаской.
— А разве есть у нас брат?
Арей растерялся.
— Брат нас бы не бросил… а он уехал. Оставил на попечение царицы-матушки, да продлятся ее годы… — сие было сказано громко, для старухи, которой явно на месте не сиделось, да вот беда, царское слово нарушить она не смела, вот и топталась, тянула морщинистую шею, силясь выглядеть чего запретного. — И ни словечка… ни разу не явился… неужто его прогнали бы? Нет, сам не захотел…
— Перестань. — Голос у невесты тихий, что шелест листвы.
— Отчего же? Мы ведь писали ему, звали в гости… и матушка приглашала, а у него отговорки одни… учеба и учеба… кому нужна его учеба? Важнее нас с тобой? Нет, дорогая. — Она присела и взяла сестрину руку, сжала легонько. — Пора уже привыкнуть к простой мысли, что никому-то мы с тобой не нужны. Кроме нас самих… и вот жениха твоего. Хороший ведь жених, правда? Матушка не обманула… обещала молодого и красивого. Вот стоит. И молодой. И красивый.
И глянула на Арея снизу вверх. Скользнул розовый язычок по губе.
— А еще магик…
Почему-то Арей вздрогнул.
Странно.
С чего б ему девок бояться, а поди ж ты…
ГЛАВА 8
Про рынок и невесту Еськину
Большой рынок никогда не спал, день сменялся ночью, а жизнь — жизнью.
Первыми закрывались богатые лавки на Белом ряду. И торговцы, наблюдая за суетою холопов, что спешили убрать выставленные на улицу ткани ли, приправы ли, украшения иль иной богатый товар, степенно раскланивались друг с другом. Иные и словечком перекидывались, жалуясь, что не тот ныне торг пошел. Товар дорог, покупатель беден да придирчив…
Суетились приказчики.
Запирали окна, проверяли засовы на ставнях…
После наступал черед лавок попроще и поплоше. Последними запирали дверь в лавке старьевщика, что ютилась у самое стены, опоясывавшей Торговую слободу. Еська, если б кто спросил, мог бы рассказать и про двери дубовые, крепленные не только железом, но и словом заветным. И про подвалы, в которых сыскалось местечко не только потертым хомутам…
И про стену.