Екатерина Лесина – Третий лишний (страница 19)

На табурете.

В убранстве праздничном, в рубахе из алого шелка с шитьем по подолу и рукавам. Оне, широченные, прихватила б золотыми запястьями, пусть бы видели гости дорогие, что не бедна невеста.

…летник аксамитовый.

Сапожки из кожи красной, на каблучках посеребренных.

На голове — платок с шитьем.

Платок тонюсенький, легонький, прозрачный… раньше-то невесту холстиною прикрывали, да после переменилося все. Под холстиною, поди, не видать, кто сидит, вот и находилися такие, которые одну сестрицу, справную, другою подменяли. Оно ж как, положит сваха колечко заветное.

Примет невеста.

И все, сговор заключен, чтоб его разорвать, веский повод надобен.

— Не буду я никого бить, — вздохнула и отпустила мечту свою. Пускай летит… не я первая, не я последняя с мечтаниями расстаюся. Как-нибудь и проживу.

Вона, может, мой женишок новоявленный, духом сговоренный, и вправду царевичем окажется. На кони белом, на…

…не надобен мне царевич, чего уж себе илгать?

— От и ладно, а то ж рука-то у тебя крепкая… выходи, горе-жених.

Зашубуршало в кустах черемухи. Затрещало, затрясло листвою. И, матюкаюся вполголоса, из зарослев выполз Арей.

Вид у него был разнесчастный.

Я носом потянула.

Понятие… с опохмелу, стало быть… знаю, у дядьки Панаса такой же вид случился, когда он в соседние Пацуки поехал, дружка старого навестить, и так разнавещался, что тетке Алевтине его на дровнях привезли, пьяненького и счастливенького.

На четвертый день.

Ага…

Уж она-то только глянула, бровкою повела и велела во двор грузить. Там, с кобелем, дядька и ночевал, авторитету Старостину утрачвая. А поутру стогнал так, что полсела сбежалося глянуть, кто ж там канает…

…а тетка, знай себе, прохаживалась по двору, то воду колодезну студеную несет, то жбан с квасом, то кувшин с рассолом огуречным…

…рассол бы Арею не помешал.

Мятый.

Уже не пьяный, но хмель последний из него не вышел. Стоит, качается, в черемуховую ветку вцепившися. Не хмель, конечне, Арей. Другую ветку в рученьке левой держит. И выломал такую, что впору от медведя отмахаться.

— З-зослава…

— Погодь. — Еська меня за локоток придержал. — Ты ж говорила, что бить не станешь! И не злися, Зосенька, это ему Кирейка стресс снимал.

— Чего?

— Разволновался он после разговору с матушкой. Распереживался. А с того распереживания мог бы и сотворить чего не того… ляпнуть там… или вовсе… он же ж упертый. Вот взял бы и полез к тебе жениться.

Арей веткой махнул и едва на ногах удержался.

— В храме, имею в виду… в храме, со жрецом, — Еська держал меня крепко, захочешь — не вывернешься. — А теперь представь. Матушка ему невесту жалует царских кровей, а он от этакой милости сбегает. Неудобственно получилось бы.

И куда тише добавил:

— С такого неудобства и голову утратить недолго. Самым что ни на есть буквальным способом. Вот наш Кирей и постарался… правда, перебрали слегка… денька этак на два перебрали… но что сделаешь, широкая душа…

— З-зослава, — повторил Арей, протягивая мне зеленую ветку черемухи.

Чуть помятые листочки.

Погнутые веточки.

Цветы пожухлые, еще не отлетевшие.

— Эт-то т-тебе…

— От спасибо. — Ветку я взяла и, перехвативши, по плечах перетянула. — Что ж ты творишь, нелюдь азарский!

Била я не сильно.

Не от души и не от обиды, которая мигом разошлась, будто ее и не бывало. На пьяных да на малых не обижаются… и еще на разумом скорбных… и отчего-то мне так радостно сделалось. Не от виду Ареевого, но от слов Еськиных.

Стало быть, Кирей… и вновь же, иродище, ни словечком…

…хотя когда?

Дай, Божиня, памяти. Я его давече не видывала… а дня три и не видывала. Еще удивлялася, куда ж делся он и отчего сие не вызывает у Архипа Полуэктовича беспокойствия.

…значится, пили.

— Я ж… я… — Он покачнулся и дыхнул перегаром. — И-извини… я… к… к тебе… ш-шел… и в-вот…

— Пришел, — помог Еська, рукав выпуская. — Зось, ты уж приглянь за ним, добре? Кирей в отключке, а этот… он же… того…

— И этого. — Я махнула рукой. — Иди… Еська… и другим разом лучше сами упреждайте, чем слышать от кого…

— Я бы сказал. — Еськино лицо вдруг стало таким… как у старика. — Если бы мог говорить, когда желаю… я бы сказал, Зослава. Клянусь своей силой.

— Верю.

— Спасибо.

Он отступил.

— Скоро уже… летом все решится и… до лета ведь доживем?

— Доживем…

Куда ж мы денемся.

— Скажи хозяину, — попросила я, — что мне б кваску холодненького белого… и Кирею пусть поставит. Небось тоже голова гудеть будет.

Квас от похмелья — первое дело. А еще тетка Алевтина была мастерицею варить густой суп на говяжьих мослах, с травами, с перцем острым…

— Зослава. — Арей сел на траву и глаза потер. — Я пьяный…

— Пьяный.

— Я к тебе идти… х-хотел идти… а… вхрм… — Он мотнул головой и болезненно поморщился. — А он и грит… в-выпить надо… п-пропить нвесту…

…невесту сговоренную и вправду по обычаю пропивали всем селом. Батька невестин для того самогон загодя гнал, когда баклагу, когда две…

— И я… чуть-чуть… — Он пальцы свел. — К-каплюшечку… смую…

— Дурень. — Я села рядом и пригладила встрепанные его волосы.

От что нам ныне делать-то?

Смех.

И слезы.

Сбегчи, как в сказке, на край мира? Но, мыслится, меня и на краю, и за краем отыщут. Да и Арею царица не простит.