Екатерина Лесина – Провинциальная история (страница 73)

Там, внутри хрупкого этого тела, что-то происходило. Что-то важное, противоречащее всему, что Дурбин знал, но если у него выйдет разгадать эту загадку…

…он сможет вернуться.

И вовсе не заштатным целителем, одним из многих, вынужденных влачить жалкое существование да угождать клиентам.

Нет…

Сколько их, вот таких вот, обреченных, подобных этой вот девочке, которая не должна была дотянуть до осени, но теперь…

— Все хорошо, — он искренне улыбнулся, радуясь даже не тому, что Лилечке стало легче, скорее уж этой, взявшейся из ниоткуда, надежде.

…если получится…

Лысое создание продолжало смотреть. И Дурбин мог бы поклясться, что оно видит его, Никитку, насквозь, со всеми его мыслишками и… а если это оно?

Морщинистое, уродливое до того, что и смотреть-то на него было неприятно, но…

…коснуться его Дурбин не решился.

А вот глянуть глянул, правда, ничего-то нового для себя не увидел. И это злило несказанно. Существо определенно имело отношение к происходящему, и сам факт наличия тонкого тела у животного озадачивал, но и только.

Ничего, Дурбин разберется.

Обязательно.

Он вновь потер подбородок… или разберется, или…

Анна Иогановна первой вышла из комнаты дочери, махнувши рукой няньке, которая тенью скользнула в покои. Спать она уляжется подле постели, на соломенном матраце.

…не его дело.

— Она… поправится? — спросила Анна Иогановна в который раз уже, и Дурбин привычно ответил:

— Не могу сказать.

— Но ей ведь лучше!

— Определенно, но… будем молить богов, чтобы улучшения эти носили постоянный характер.

— А они… они могут быть… — боярыня кусала и без того искусанные обескровленные губы.

— К сожалению, мы мало что знаем об этой болезни. И остается лишь молить богов о милости, — Дурбин мысленно поморщился. Ему бы делом заняться, а не тратить время на женские капризы.

— Молить… — с непонятною усмешкой произнесла Анна Иогановна. — Только и остается, что молить… только и слышу… я ведь здорова, верно?

— Вне всяких сомнений, — Дурбин поклонился и предложил боярыне руку. Сзади пристроились дворовые девки, наградивши и его, и собственную хозяйку укоризненными взглядами.

Что поделаешь, в провинции политесу не знают.

В провинции свои законы.

— Тогда почему я не могу родить? Я ведь… и к целителям ходила, и к ведьмам! Проклятые ведьмы… — это боярыня произнесла очень тихо. — Обещают одно, а на деле… ненавижу!

— Вы устали…

В покоях боярыни было душно и жарко, пол устилали меха, они же громоздились на сундуках, укрывали высокое ложе, готовое принять хозяйку.

— Устала, если бы вы знали, как я устала, — пальцы Анны Иогановны вцепились в руку. — И голова болит! Снова!

Она капризно выпятила губу, отмахнувшись от дворни, что окружила их плотным кольцом, то ли честь боярскую блюдя, то ли любопытство свое удовлетворяя.

— Вон пошли! Все вон! — боярыня топнула ножкой.

И девки поспешили убраться.

А вот старая ключница осталась, уселась в уголочке, ручонки сморщенные поджала, всем видом показывая, то никуда-то она не денется. Не собирается деваться.

— Вон!

— Никак не можно, — ответила ключница, вперившись взглядом в Дурбина. — Где это видано, чтоб на женской половине…

— Боги… я и от них устала! От этой провинциальной дремучести… я соскучилась! Я молодая красивая женщина, а себя хороню живьем! Тут! — она оставила руку, подошла к огромному зеркалу, призанавешеному кружевной накидкой, которую стянула одним движением руки. — И никто-то со мною не считается!

Ключница прикрыла глаза, делая вид, что её тут вовсе нет.

— Вы должны осмотреть и меня, и моего мужа… мой род всегда отличался плодовитостью. Это наш дар! А я… родила только одного ребенка и то еле-еле… и теперь… дело в нем! Определенно, в нем! И если так, то развод невозможен! — это она сказала своему отражению, в которое вглядывалась жадно. — Невозможен, даже если она умрет…

Последнее Анна Иогановна добавила тихо, но Дурбин услышал.

И не только он.

— Простите, — сказал он, кланяясь, правда, без особого старания, ибо тоже устал, в том числе от этой вот красивой, но порою совершенно невыносимой женщины. — Вас я осмотрю с превеликим удовольствием…

…прозвучало весьма двусмысленно.

— …как уже делал. И постановил, что нет никаких причин, которые могли бы помешать состояться вашей женской радости.

Сказал и поморщился мысленно.

А ведь прежде выходило выражаться куда как более изящно, по-столичному. Приходилось. Тут же… и времени-то всего ничего минуло, а поди ж ты, переменился, поутратил прежних умений.

— Что же касается господина барона, то, к превеликому моему сожалению, я не могу провести осмотр без его на то согласия. Но если оно будет получено, то вновь же почту за честь…

— Поди прочь, — Анна Иогановна от зеркала не отступила, не обернулась даже. — Устала. И голова болит. Вели, чтоб девки капель принесли, тех, лавандовых…

И рученькою махнула, будто бы он, Никитка Дурбин, вовсе не целитель первого рангу, а холоп обыкновенный, один из многих…

…капли он передал, решивши, что ссориться с боярыней не стоит.

Как оно еще потом повернется, не известно. Может, конечно, и получится в столицу вернуться, а может, и нет. В любом случае, рекомендации только на пользу пойдут.

Вернувшись к себе — комнату ему выделили не сказать, чтобы большую, но с окном и чистую, да и шкап имелся, сундуки опять же — Дурбин окно распахнул и, сам от себя такого не ожидая, забрался на подоконник. Стянувши туфли — ишь, ноги натерли, а ведь когда брал, заверили, что кожа потянется, осядет по ноге — он с упоением вдохнул теплый сладкий воздух.

И глаза закрыл.

Завтра…

…девочку он осмотрит. И тварь её тоже, попристальней, скажет, что сие нужно для понимания, не вредит ли оная своим присутствием.

Может, сказать, что вредит?

…а если наоборот? Тварь уберут, а девочке станет хуже. И кто будет виноват? То-то же… нет, осторожней надо. Без спешки… и к ведьме наведаться.

Вот завтра и наведаться, пока этот, маг Канопеньский, конечно, убогий донельзя, сразу видно, что провинциальный, не подсуетился. Он Дурбину не соперник, нет в нем ни политесу, ни изящества должного, видно, что обжился, прижился в местном болоте, однако же ведьма его жаловала.

Зверя подарила.

А Дурбину нет.

Обидно.

И терпеть эту обиду он не намерен. Сползши с окна, Дурбин подошел к сундуку и крышку откинул. Поморщился, уже не стесняясь. Платье, конечно, паковал он аккуратно, памятуя, во сколько обошлось оно, и ткань сам зачаровал.

Но вот…

По нынешней моде если, камзол был длинноват, да и плечи теперь мягкой тканью подбивали для пущей ширины. Ширины у Дурбина и своей хватит, но мода…

…впрочем, именно эта ведьма за модой, кажется, не следила.