Екатерина Лесина – Провинциальная история (страница 56)

— И ее забирайте, — велела Стася, правда, ее не услышали.

— Позвольте… — маг и целитель пристроился с одной стороны, локоток оттопыривая, чтобы, стало быть, Стася за него уцепилась. А Ежи тотчас поспешил с другой встать.

За котиком они поехали.

Ага.

Вот меньшим количеством народу — помимо магов на поляне осталось полтора десятка оружных людей, которых Стасе представили, как боевых холопов. А она важно кивнула, мол, обычное дело, постановив себе всенепременно поинтересоваться у единственного, кажется, адекватного человека, пусть и не совсем, чтобы живого, чем боевые холопы от обыкновенных отличаются.

Стася прибавила шагу, надеясь, что все-таки не запутается в юбках.

Маги не отставали.

И на крыльцо, почитай, взбежали, остановившись одновременно.

— Вам дальше нельзя, — произнес Ежи, вперившись взглядом в Дурбина.

— Это почему еще? — Дурбин выпятил подбородок. А парик его, — такие Стася только в исторических фильмах видела, чтоб завитушками и ниже плеч свисали.

— Потому что!

Ежи попытался встать между Стасей и Дурбиным, но тот не собирался отступать.

— Что вы себе позволяете, недоучка!

Стася закрыла глаза.

Сделала глубокий вдох.

— Кто недоучка?

— Вы!

— С чего вы это взяли?!

— А с того, что только недоучка будет в этой глуши сидеть! У вас шансов нет на лучшую жизнь, и теперь вы решили, будто…

— Тихо! — рявкнула Стася. Никогда-то прежде она не повышала голос.

— Мря, — поддержал Бес, просочившись меж магов. — Умр…

— Вы оба останетесь здесь.

— Простите, но совесть мне не позволяет оставить хрупкую женщину наедине с…

Договорить Дурбин не успел. Рука у Стаси вдруг дернулась, а следом дернулась и ступенька, на которой стоял маг. И от этого дерганья, не иначе, он не устоял на ногах, покатился, благо, катиться было недалеко, ибо подняться чересчур уж высоко Дурбин не успел. Он как-то извернулся, подскочил, спешно отряхиваясь и оправляя сбившийся парик.

— С совестью своей сами договаривайтесь, — сказала Стася, глядя в злые глаза. И виделось в них что-то этакое, что в том мире заставило бы ее вжать голову в плечи и отступить.

Тут же она и взгляд выдержала.

И руки на груди сложила, подумала еше, что запястья-то тяжеленные, что если вдруг, то не хуже кастета будут.

— Простите великодушно, — Дурбин согнулся в поклоне, опалив Ежи раздраженным взглядом. — Если я имел несчастье вызвать ваш гнев… моя назойливость происходит единственно от беспокойства…

Дослушивать Стася не стала, поднялась и дверью хлопнула.

Прижалась к ней.

— М-мяу, — сказал Бес, усаживаясь рядом.

— Вот… и можешь мне объяснить, что происходит? — Стася прислушалась. Стучать в дверь никто не собирался, ломать, кажется, тоже. — Что им от меня надо? Нет, я понимаю еще первый, я его спасла, а… а он влюбился.

Даже на слух версия была так себе.

— Но второй-то? Вот… я не слишком молода. По местным меркам, наверное, вообще старуха. А внешность? Кого в здравом уме могут заинтересовать крашеные волосы? Или одежду взять… да я, если подумать, с их точки зрения вообще страшилище! А он тут вьется.

— Дело в силе, — Евдоким Афанасьевич появился именно тогда, когда Стася почти решилась отойти от двери. — Ты ведьма. Они маги. И даже будь ты стара и страшна, они не отступят. Но если хочешь, можешь выдворить их и закрыть путь. Чары почти развеялись, но восстановить их не так и сложно.

Это звучало… вдохновляюще.

— Хорошо, — Стася все-таки отпустила дверь, убедившись, что гости при всей своей назойливости решили-таки соблюсти меру. Впрочем, что-то подсказывало, что это отнюдь не от избытка хорошего воспитания. А значит, что?

Значит, нужно отдать котиков и… выпроводить.

Именно так.

— Зверь, ты где? Кис-кис-кис… — позвала Стася, не слишком-то надеясь, что рыжий наглец отзовется. Имелось у котов одно крайне поганое свойство: исчезать именно в тот момент, когда в коте возникала нужда. Но нет, Зверь материализовался — иначе и не скажешь — у лестницы.

Спину выгнул.

Шерсть вздыбил. Заурчал громко, показывая, что он уже совсем взрослый, а потому какие-то тут черные наглецы ему не указ. За что и был наказан шлепком когтистой лапы по заду.

— Урм! — сказал Бес громко.

— Мра! — Зверь сел и гордо отвернулся.

— Конечно, если хочешь, то можешь остаться, — Стася вдруг поняла, что совершенно не желает с ним расставаться. И с Фиалкой, которую тоже предстояло найти.

— Мру-м, — ответили коты хором, и Бес тоже отвернулся, демонстрируя полнейшее равнодушие к этому вот… слишком наглому.

— Ясно… тогда ждите.

Фиалка обнаружилась там, где и обычно, в Стасиной постели. При том она заползла под одеяло, совершенно по-человечески пристроив голову на подушке.

— Пойдешь к девочке? — поинтересовалась Стася, присев у кровати. Подумалось, что с котами у нее общаться выходит куда как легче, чем с людьми. — Она мне показалась вполне симпатичной. И отец у нее серьезный. Обещал, что не позволит тебя обидеть. Мага вот прислал… правда, этот маг еще тот клоун.

Фиалка выбралась из постели и потянулась, не отказав себе в удовольствии попробовать на прочность шитье наволчки. Коготки царапнули нитки и в них же увязли.

— Горе ты мое, — Стася вытащила лапу. — Знаешь… я тебя проведаю. Пожалуй. Завтра. Или… Беса пошлю.

— Мрум, — Фиалка потерлась лысой головенкой о пальцы, и показалось, что Стася действительно понимает ее, что… вовсе не страшно отпускать.

Что она, Фиалка, выбрала себе человека.

И человек этот тоже Фиалку выбрал.

И все-то у них сложится.

— Безумный мир, — Стася подхватила котенка на руки. — И я с ума схожу. Точно…

Про дергающиеся ступеньки вспомнилось вдруг. И… это ведь не она. Это сам дом. И еще магия. И Евдоким Афанасьевич, который дом свой берег. А остальное — просто-напросто совпадение.

Именно так.

Маги ждали.

Со ступенек сошли, проявив немалое благоразумие, отступили друг от друга, но продолжали буравить взглядами. Причем Ежи глядел с мрачною обреченностью, а вот на лице Дурбина читалось этакое снисходительное превосходство.

— Вот, — Стася посторонилась, пропуская Зверя, который ступал важно, неспешно, как и подобает коту, знающему себе цену. — И… Ежи, возьми, пожалуйста… только осторожно. Надо бы корзинку.

— Взяли, госпожа, — прогудел кто-то из сопровождающих. — Господин барон распорядился. Мягонькая.

Корзинку передали Ежи, а тот уже Стасе.

Небольшая, плетеная из лозы, украшенная затейливой бахромой, корзинка изнутри была застлана мягчайшим бархатом, как подозревала Стася, немалой стоимости. Она подняла Фиалку, позволяя той обнюхать временное жилище.

И не удивилась, когда та охотно прыгнула внутрь и свернулась клубочком.