Екатерина Лесина – Провинциальная история (страница 53)

 

Женская логика создана для того, чтобы закалялась мужская психика.

…из дневника одного доктора-душеведа, счастливого отца восьмерых дочерей.

 

Больше всего Стасе хотелось взять и треснуть этого… чудака по круглому покатому лбу.

Сказка сказкой, но меру-то знать надо! Она еще с первым добрым молодцем, который сидел напротив и мрачно так поглядывал, будто Стася ему что-то обещала, не разобралась. А тут… это…

Это было явно мужского полу.

Хотя…

Стася покосилась, разглядывая напудренное лицо, и румяна, явно рисованные, и подведенные глаза. Может, оно только формально мужского? Нет, Стася ничего-то не имела против лиц нетрадиционной сексуальной ориентации, но что-то подсказывало ей, что все далеко не так просто.

Как-то вот… не вписывались подобные лица в стандартные сказочные реалии.

Но по лбу все равно треснуть хотелось. Чтобы отстал.

И вообще…

— К слову, — хозяин дома, без доспеха оказавшийся невысоким плотным мужчиной, что говорится, в самом расцвете сил, поднял тяжеленный кубок. Стася оценила. Она свой двумя руками с трудом удерживала, а у нее-то женский, поменьше.

Попроще.

— Я вас хотел спросить… об этих ваших… котиках. Лилечка очень просит, — он кубок поставил и пальцы сцепил. — И понимаю, что просьба моя… велика, но… возможно… вы могли бы подумать над тем, чтобы продать одно… одного.

— Котика? — уточнила Стася.

— Именно. Нет, нет, не спешите отказывать…

Отказывать Стася не собиралась.

— Я понимаю, что ведьмовские животные не могут стоить дешево…

…а этот, напудренный, замолчал, прислушивается, приглядывается и губами шевелит. Губы, к слову, тоже покрыты чем-то розовым.

С перламутровым отливом и, кажется, блестками.[1]

— …но я готов…

— К чему?

— Ко всему, — с некоторой обреченностью произнес барон. — Понимаете, Лилечка… она у меня одна. И других детей не будет.

Баронесса нахмурилась.

— А еще… нынешние обстоятельства… я давно уже не видел ее настолько… живой. И… если ей хочется котика, то я готов.

— А потом?

— То есть?

— Если ей котик надоест? — тихо спросила Стася. — Или укусит ее. Или поцарапает. Ее вот… обои. Диван. Это ведь животное. Что вы с ним сделаете?

— Ничего, — ответил за барона Ежи. — Даже если он весь этот дом в щепки издерет.

Барон кивнул.

— Ведьмовские звери и вправду редки, — Ежи не смотрел на Стасю, и от этого было немного обидно. Она, стало быть, маялась, спасала его из зачарованного леса, а теперь нехороша стала? — Считается, что они несут в себе толику ведьмовской силы. И, как понимаете, обернуться она способна по-всякому.

Стася не понимала ровным счетом ничего, но кивнула.

— Правда, чаще всего ведьмы воронов держат.

— Почему?

— Умные, — Ежи все-таки посмотрел и улыбнулся. И… и, наверное, в наряде этом она выглядит преглупо. — Да и силу способны держать. Правда, малость, но все же…

— Я готов поклясться родовым именем, — барон приложил руки к груди и поклонился, — что никто-то в доме этом не причинит вашему… котику вреда.

И вот как было отказать?

Стася кивнула.

— А… знаете, — подал голос Дурбин, нарушая слишком уж затянувшуюся паузу, — в Китеже ведьмы давно уже отошли от старых этих предрассудков. Безусловно, ворон — птица умная, но все же кормить ее сырыми яйцами, мышами… чтобы женщины изящные возились с подобным? Ради чего, спрашивается…

Стася покосилась на ложку. Желание приложить ее к напудренному лбу с каждым произнесенным словом лишь крепло.

 

Басюшка подперла подбородок кулаком и подавила тяжкий вздох, готовый вырваться из груди, отчего эта самая грудь пришла в волнение. И обстоятельство сие не осталось незамеченным: Тришка, сподвизавшийся у батюшки в помощниках, на грудь заглядевшись, взял да и уронил мешок.

На ногу.

Заругался тотчас матерно.

Второй вздох подавить не получилось, вышел он до того тягостным, что нянюшка, придремавшая было, тотчас встрепенулася и рот закрыла, муху проглотивши. Мух в светлице было изрядно, а ведь говорила Басюшка, что надобно бы атрефакт зарядить.

Да кто ж ее слушает?

— Чаечку? — с надеждою поинтересовалась нянюшка. — С пряничками? Прянички-то медовые, найсвежайшие. Али расстегайчиков? И орехов каленых?

— Неси, — Басюшка окончательно от окна отвернулась, ибо глядеть во двор наскучило. Да и на что там глядеть? На то, как Трифан подводу разгружает? А то Баська того не видела.

Нет, сам-то Трифан парень видный. Дворовые-то девки на него заглядываются, и, положа руку на сердце, есть на что поглядеть. Плечи широкие, руки крепкие, лицо гладкое. Волос, правда, рыжий, но девки — Басюшка сама слыхала — шептались, что оно-то и к лучшему.

Рыжие, они самые страстные.

И помнится, Акунька, к Басюшкиным сундукам поставленная, говорила, что, коль такой прижмет к стене, то прямо сердце из груди выскочит. И еще чего-то там уже не совсем про сердце, но тут Басюшка не очень поняла. А переспрашивать не стала, потому как не дело это купеческой дочери всякую ерунду у дворни спрашивать.

Нет, Трифан всем хорош был.

И батюшка даже заговаривать стал, что парень-то ладный, и грамотный, и в деле понимает, а стало быть не растратит наследство отцовское. Говорил да на Басюшку поглядывал этак, с намеком. Она-то сделала вид, будто бы понимать не понимает, к чему сии беседы, но…

…а если посватается?

Батюшка радый будет. А сама Басюшка?

В светлице стало людно. Самовар притащили уже растопленный, паром пыхающий, и скатерочку узорчатую, которой стол убрали, а на него уж понесли тарелки со всякою мелкою снедью. То соты медовые, то меда с ягодами взбитые, то с творогом мешаные.

Булки и булочки.

Расстегайчики.

Пряники. И сахарную голову на почетное место поставили.

Суетится нянюшка, командует, что девками, что мамками, которые мигом на чай сбежалися. А главное, явилась Никанора, папенькина сродственница давняя, в приживалках при доме обретающая. Ее Басюшка не больно-то жаловала, ибо была Никанора собой нехороша, да и норовом обладала на редкость поганым. Все-то норовила подглядеть, подслушать да батюшке донести.

В общем, ее не только Басюшка не любила.

Уж больно много воли взяла она после маменькиной смерти. Оно-то, конечно, хорошо, что батюшка вдругорядь жениться не стал, хотя мог бы, но крепко он свою Аксинюшку любил. А за домом глядеть надобно. Для того и привез Никанору.

Баська вздохнула и покосилась на женщину, которая в самом уголке устроилась.

Скромничает, стало быть.