Екатерина Лесина – Провинциальная история (страница 36)
— Тогда продолжим. Осталось не так и долго… помнится, моя супруга эту лестницу тоже недолюбливала… мир праху ее.
— В чем-то её понимаю… — Ежи все-таки приостановился ненадолго, дух переводя.
— Пришлось даже подъемник строить…
Вот ведь… и ругательство Ежи сдержал. Во-первых, он в чужом доме, во-вторых, явился сюда незваным. Спасибо, что вовсе в лесу не оставили.
— Как давно… простите за мое любопытство, оно неуместно, однако…
— Без малого третью сотню лет, — произнес дух и, махнув рукой, отступил. — Прошу. Дверь не заперта. Что до прочего… единственное, о чем прошу, будьте аккуратны.
Дверь.
Темный дуб и серебряное плетение. Символы знакомы, но сочетание их кажется напрочь лишенным смысла, чего быть не может, а потому Ежи замирает у этой вот двери, отчаянно пытаясь запомнить все, каждую мелочь.
Руна «Ис», похожая на бычьи рога, а потому и прозванная рогатой, упирается в косяк, продолжаясь, превращаясь в совершенно женскую «Ладу». И та уже прорастает в третью руну, и в четвертую, создавая сложнейший узор.
Дерево теплое.
Металл холоден. Сила… сила ощущается, вот только осталось ее на самом донышке. И к лучшему. Что-то подсказывало, что в ином случае вряд ли у Ежи получилось бы открыть дверь. Теперь же она отворяется беззвучно.
Порог.
Ковер.
Облако пыли или…
— К сожалению, моя лаборатория находится чуть в стороне от дома, — Евдоким Афанасьевич возникает уже внутри. — А потому за пределами сохранного контура.
Здесь холодно. И этот холод, совершенно нехарактерный для лета, для нынешней ночи, едва не заставляет Ежи отступить. Он словно предупреждает, что не стоит соваться туда, куда не звали.
Звали.
И вовсе не из-за любезности.
— Могу я… свет создать?
Сказал и поморщился, вспомнив, что его магия здесь не работает. Однако солнечные камни молчат, не пытаясь гореть. В них тоже не осталось сил, как и во всей этой комнате. Она невелика, и похоже, что является лишь одной из многих, потому и похожа скорее на гостиную, чем привычную Ежи лабораторию.
— Просто напитайте камень силой, — Евдоким Афанасьевич взмахнул рукой. — И не стесняйтесь, я вижу, вам любопытно. Ну хоть кому-то…
Любопытно.
Ступает Ежи осторожно. Ему вдруг становится страшно, что само его присутствие навредит, что комнате, что этой вот заброшенной башне. На пушистом ковре остаются следы. А холод… холод не уходит, этот холод подернул стены изморозью, посеребрил железные подставки, да и сами солнечные камни покрылись толстым слоем сизого льда.
— Почему…
— Обратный эффект. Реакция Шаторского…
— Никогда не слышал.
— Чему вас только учат, — Евдоким Афанасьевич покачал головой, всем видом своим выражая неодобрение. — Один из фундаментальных законов.
Ежи коснулся камня.
Холодно, мать его.
— В месте, где происходит одномоментный выброс энергии, величина которого превышает критическую по шкале Егорьева-Окунева, образуется локус дестабилизированной негативной силы.
Кроме холода не ощущалось ничего.
И тянуло убраться поскорее.
Но Ежи упрямо стиснул зубы. Он заставил себя положить руки на ледяной кокон и сосредоточился. Солнечный камень ощущался… да примерно, как накопитель и ощущался, только большой. Стоило потянуться к нему, и он, очнувшись, сам принялся тянуть из Ежи силу.
— Находиться долго здесь не рекомендую, — проворчал давно почивший маг. — Негативная сила имеет обыкновение сказываться на живых… негативно.
— Тогда…
Камень слабо засветился, позволяя разглядеть не только сумеречные очертания мебели, наполнявшей комнату. Гостиная и есть.
Ковер на полу.
Картины на стенах, и вновь же слишком темно, чтобы разглядеть детали. Столик. Пара кресел. Одно изящное, хрупкое, с резною гнутою спинкой, которую покрывала ледяная короста. Второе куда как больше.
Тяжелее.
Массивные ножки его тонули в ковре, скалились резные волчьи головы на подлокотниках, казавшиеся столь живыми, что Ежи стоило немалого труда не отпрянуть. Он, зачарованный этими головами, не сразу обратил внимания на того, кто скрывался в глубине кресла.
Сперва он заметил желтоватые ладони, возлежавшие на загривках волков, будто сдерживавшие их, недовольных появлением чужака. Потом…
— Да, много воды минуло, — Евдоким Афанасьевич поморщился. — Вынужден признать, что физическая моя оболочка за прошедшие годы претерпела некоторые изменения…
Мертвец был… мертвецом, как бы ни странно сие звучало.
Старым.
Иссохшим. Его голова упала на грудь, и пыльные пряди волос скрыли лицо. Ежи отвернулся, испытывая до крайности неловкое чувство, будто случилось ему ненароком увидеть нечто, донельзя личного свойства.
— Не стоит печалиться, молодой человек, это лишь оболочка…
— Возможно… если бы вы позволили, я мог бы… у вас ведь имеется семейная усыпальница?
Несомненно, таковая была. Старый дом да без усыпальницы? Это просто-напросто невозможно.
— Я бы мог перенести вашу… ваше…
— Тело, — подсказал Евдоким Афанасьевич. — Это весьма любезно с вашей стороны, однако пока я попросил бы вас оставить все, как есть. И вовсе старайтесь не прикасаться здесь ни к чему лишний раз. Как понимаю, о свойствах негативной энергии вы понятия не имеете?
— К сожалению…
— В таком случае… левее, вот там… видите? Шкатулка, украшена головой волка. Только руками пока не берите.
Ежи молча стянул служебный кафтан, изрядно пострадавший нынешней ночью.
— Вот так, — одобрительно кивнул Евдоким Афанасьевич. — Надеюсь, контуры сохранились в целости, и тогда вам нужно будет лишь напитать их силой. А где вы, простите, учились?
— В университете, — Ежи не без труда поднял шкатулку, с виду небольшая и весьма изящная, она оказалась неожиданно тяжелой. И из кафтана норовила выскользнуть, обжечь холодом пальцы.
— Что-то незаметно…
Глава 16 Про ведьм, детей, котиков и тяжелые жизненные обстоятельства
Глава 16 Про ведьм, детей, котиков и тяжелые жизненные обстоятельства
Если вам кажется, что жизнь пошла как-то не так, успокойтесь. Скорее всего, вам не кажется.
Наблюдение, сделанное электриком Петровым на закате карьеры, после встречи выпускников, на которую он вновь не явился ввиду наличия Очень Важных Дел.
С детьми Стася не то чтобы вовсе не ладила или, упасите боги, не любила, отнюдь, скорее уж обстоятельства ее жизни сложились так, что если и приходилось иметь дело, то с детьми изрядно подросшими, которых-то и к детям причисляли весьма условно, в силу возраста.
А вот такие…