Екатерина Лесина – Провинциальная история (страница 103)
— Надо и нам уходить.
— Мру, — возразила Фиалка.
Темно ведь.
А Лилечка слабая. И дороги не знает. Вокруг болота. Но… тогда что получается? Ей надо тихо сидеть…
Фиалка потопталась по плечу.
Сидеть.
Ждать.
Чего? Папенька заплатит выкуп. Конечно, заплатит. Он Лилечку любит и отдаст за неё все, что только ни попросят. Но вот этот человек…
— Он очень злой, — сказала Лилечка, сняв котенка с плеча. И Фиалка поспешила устроиться на коленях, сочтя, что так тоже неплохо. — Он нас убьет.
В темноте глаза Фиалки отливали синевой.
— Поэтому уходить надо, но… если темно, он ведь тоже не станет возвращаться? По темноте. А там… на рассвете если? Когда светло, но не совсем чтобы…
Лилечка задумалась.
Идти по болоту было страшно. Оставаться еще страшнее. И что ей делать? Она бы что-то решила. Или решилась бы, но Фиалка, лежавшая смирно, подняла вдруг голову и повернулась к двери.
А в следующее мгновенье Лилечка поняла, что за этой дверью стоит человек.
Знакомый.
И…
— Тише! — верховный маг города Канопень, человек в высшей степени приятный, куда приятнее Дурбина с его привычкою трогать Лилечкину шею холодными пальцами, успел подхватить её.
И Фиалку.
И прижал к себе крепко-крепко. Так, что Лилечка взяла и расплакалась. От счастья. И еще, наверное, от страха, потому что маленьким девочкам положено бояться.
От всего сразу тоже.
— Я тут… все будет хорошо, все будет… хорошо, — Ежи гладил её по волосам и успокаивал, а Лилечка хотела бы успокоиться, как подобает взрослой барышне, но вместо этого только всхлипывала часто-часто.
И сопли в носу появились.
А слезы так и вовсе сами собой текли, никак не желая останавливаться, хотя Лилечка и старалась. Очень старалась…
— Ну все, дорогая, все…
Наверное.
Только… она всхлипнула и уткнулась в пахнущий болотом камзол. И затихла… ненадолго.
Стася его не узнала, человека, который лежал на подводе, глядя на нее почти бесцветными глазами. И она точно знала, что человек этот отлично понимает, что происходит с ним.
С его телом.
Что чувствует он разъедающую черноту, что хотел бы бороться с нею, да сил нет. И не доехал бы, если бы не бледная девушка, которая держала Дурбина за руку. Он больше не казался ни смешным, ни нелепым, хотя лицо его и покрывали потеки краски. Парик сбился. И свалился, когда Дурбина подняли.
Огромный звероватого вида мужик с легкостью подхватил мага на руки и уставился на Стасю, ожидая распоряжений.
— В дом, — велела Стася, не очень понимая, что делать дальше.
Дрожь в руках унялась, а та самая, подхватившая ведьмину силу, уже не чесалась, а горела, того и гляди вправду вспыхнет.
…внесли.
И положили на пол.
Подумалось, что мраморный и лежать на таком должно быть холодно, но мысль пришла и ушла. А на Стасю посмотрела девушка, которая теперь казалась совсем уж юной, вряд ли старше Баськи.
— Спасите его, — сказала она и добавила уверенно: — Вы можете!
Нет.
Ничего-то она не может.
Не умеет…
— Вода, — Баська сама принесла серебряный таз, над которым поднимался парок. — И соль.
— Мать-и-мачеха, — сунула Маланька пучок мягких листочков. — И ромашка…
Ромашка — хорошее успокоительное, это Стася помнит, правда, валериана лучше, но…
…соль в воду.
Вот так, девонька, смотри… соленая вода от всего спасет, от глаза дурного, от мысли недоброй, от…
Бабушкин голос раздался в ушах. И Стаська зачерпнула горсть соли, сыпанула в горячую воду. Добавила ромашку и лист мать-и-мачехи. Подумала еще, что лучше бы цветком, да только время собирать мать-и-мачехин цвет вышло.
Но ничего, и так сойдет…
— Полынь…
В руки сунули мешочек.
— Девясил.
И еще один.
И никто-то не удивляется, даже сама Стася, хотя за собою подобного она прежде не замечала. Вода же в тазу менялась, набираясь силой, будто она, Стася, мешала не запаренные травки, а нечто куда большее. И рука чесаться перестала.
Почти.
Она зачерпнула ладонями воду, которую вылила на грудь Дурбину. А тот сказал:
— Эт-то н-не научно.
И главное последнее слово выговорил четко, с явным возмущением.
— Ишь ты, — восхитилась женщина в темном наряде. — Крепкий, однако…
— А я тебе, Элечка, говорила, что тут, в провинции, всяко интереснее, — ответила вторая, озираясь с немалым любопытством.
Правда, это Стася отметила и вновь забыла. Сила в руках её сворачивалась клубком, солнечным светом, ветром весенним, землею сырою, из которой корни соки тянут.
Силы прибывало.
И как было удержать её? Никак. Стася и выпустила. С водой. Наверная, та была все-таки горячею, если Дурбин зашипел, выгнулся дугою, подняться даже попытался.
Не позволили.
Та, что говорила первою, опустилась у головы, а другая за ноги взяла. Придавили к полу. И старшая, глянув на Стасю, велела:
— Теперь тащи…
Стася хотела было спросить, что тащить, но тут увидела, как из груди выползает тонкий черный волос. И, преодолев отвращение, схватила за него.