Екатерина Лесина – Понаехали! (страница 52)
- Отомстил?
- Как видишь… нашел такого, как ты. Старого только. Он разум утратил. Разум, но не силу. Хотел дочь брата взять. Не в жены. Брат оскорбился. Погнал прочь. Собак спустил. Ведьмак и ответил. И племянницу мою забрал. Она повесилась. Уже потом. Когда свободна стала. Я его… убил. Сказал, что боги судят. А он меня проклял. Сказал, что если боги, то тоже пусть слово скажут. Он зверь. И нам быть. Мы и стали.
От воды тянуло холодом.
Небо же темнело и стремительно. Вон, мелькнули искры первых звезд. Выкатился блин луны, объеденный с одного краю.
- Боги и сказали. Мы будем людьми, пока людское не утратим, - Норвуд коснулся раскрытой ладонью груди. – Охота… коль на того, кто смерти повинен по правде и закону Богов, тогда да… а невиновный если, то… чем больше крови, тем ближе край. Мы держимся.
- Давно?
- Давно.
- А девочка тебе зачем?
Что-то сомневался Ежи, что хорошее крепкое проклятье можно было снять чистой ли слезой ребенка или же любовью, или еще чем-то подобным. Сказки-то дело хорошее, но не всегда они правдивы.
- Не знаю. Сказано, если суженую найду, то спасемся. Я нашел. Но… может, жениться надо?
- Может, и надо, - согласился Ежи.
- Определенно, надо, - Радожский подошел и посмотрел на воду. – Там они где-то.
- Думаешь?
- Уверен. Иного логического объяснения не вижу. Там… явно ощущается след ведьминой силы. Стало быть, тропу они проложили, что хорошо, но вот куда…
Озеро переливалось всеми оттенками темного шелку.
- Я пробовал искать, но… воды много.
Много.
Подумалось, что Ильмень-озеро не просто велико, оно огромно, мало морю уступает, а уж островов на нем, что пшена в мешке. И…
…и мага искать бессмысленно.
Большой массив воды любую силу поглотит, кроме той, к которой Ежи сам не рискнет воззвать. Или все-таки рискнет?
Тогда…
Как?
Глава 21 Где речь идет о делах государевых и государственных, что далеко не всегда одно и то же
Глава 21 Где речь идет о делах государевых и государственных, что далеко не всегда одно и то же
Государь-батюшка тихо дремал, подперши подбородок ладонью. Борода его окладистая встопорщилась, и даже дремлющий, гляделся Луциан Третий грозным. Оттого и сидели бояре тихо, не рискуя потревожить государев отдых.
Разве что порой вздыхали иногда.
Оно-то понятно. День от погожий, солнце светит во всю, разукрашивает стены да полы палат царских синевой да зеленью. Свет пробивается сквозь витражи, ложится и на лавки, и на шубы, и высоким шапкам достается.
Этакою погодой мысли вовсе не о делах.
Дела что? Были и будут, а деньков таких погожих в Беловодье не так и много…
- Слыхал, что ведьмы учудили, - Нахорскому, самому молодому из собравшихся, не сиделось. Ерзал он на месте, шубу пощипывал да пуговки золоченые перебирал, словно опасаясь, что убудет их.
Нет, дума-то – место такое, тут за золотом глаз да глаз нужен. Помнится, у самого Гурцеева позапрошлым годом перстенек с пальца соскочил, покатился и так укатился, что до сих пор ищут.
- Сочувствую, - отозвался с другой стороны Махеев, вынырнувший по за ради этакого дела из обычное свое полудремы. – Что делать будешь?
- А что им сделаешь? – отозвался Гурцеев, стараясь глядеться спокойным.
- Оно-то так… давно укорот дать надобно. А то ишь, волю взяли… - голос Тиховского прозвучал неожиданно звонко, громко и даже мухи, гудевшие где-то там, под сводчатым потолком, притихли.
А государь-батюшка встрепенулся, очнулся, обвел думу осоловелым взглядом, явно не очень разумея, кто все эти люди и чего ради они тут собрались, да рученькою махнул.
Мол, все.
И сам поднялся, потянулся до хруста в костях.
- Хорошо-то как… - сказал да удалиться изволил.
- Хорошо-то хорошо, да… маги требуют, чтоб распределение ведьм было прозрачным, - теперь уж Нахорский говорил, если не во весь голос, то всяко не шепотом. – Ко мне обратились, чтобы поспособствовал. Прожект готовы предоставить.
- Чего?
- Аукциона. Стало быть, кто больше заплатит, тот ведьму и получит.
- Как-то это… - Махеев щелкнул пальцами. – Не по-людски…
- Зато по справедливости, - Нахорский головой мотнул. Вот ведь упрямец, и батька его таким же был. По-за своего упрямства и сгинул. – А то ведь что получается?
- Что?
- Старшенький мой который год сосватать пытается, а все-то… не то им, не так… ни одна не глянула. А он ведь старался. Если же иначе, то все и понятно. Заплатил? Получи жену. А то ишь… дело серьезное, куда там с бабскими прихотями… они вона вновь отказали…
- Может, и к лучшему, - пробормотал Махеев, бороду оглаживая. И на Гурцеева глянул этак, виновато.
- И это тоже нельзя оставлять без последствий! – Нахорский вскочил и посохом о пол стукнул, отчего иные бояре, прислушивавшиеся к беседе осторожно, исподволь, вздрогнули. И зароптали. – Где это видано, чтобы вот так с людьми. И ладно бы холопа какого обращала, но мужа живого… и безнаказанно!
- Уймись, - сказал Гурцеев спокойно, хотя тянуло вот перехватить посох да стукнуть пару раз по макушке, вразумления ради. Как оно случалось в прежние-то времена. Помнится, батюшка, светлая ему память, сказывал, что порою заседаниях так друг друга вразумляли, что, случалось, после иных вразумленных отпевать приходилось.
Но нельзя. Не те ныне бояре пошли.
Слабые.
Так и норовят спрятаться, что за эдиктами, что за указами. Что за этим вот, баловством.
- В старом договоре написано, что, коль ведьма истинную силу свою применяет, то так оно богам угодно. Стало быть, сам виноват.
Сказано было… почти правдиво. Все ж таки сын. И положа руку на сердце, Гурцеев крепко надеялся, что заклятье ведьминское развеется.
Со временем.
А то ведь…
- …и теперь, выходит, им все можно? – Нахорский произнес это уже не для Гурцеева, но для прочих. – Вот так? По старому договору, который был писан еще когда? Ныне-то времена иные! Просвещенные!
Он вновь посохом бахнул и так, что слабо зазвенели золотые листочки над государевым троном.
Гурцеев поднялся.
Он хорошо знал, что будет дальше. Небось, Нахорские с Гильдией тесно связаны, считай, свои люди, дядька-то двоюродный во главе стоит, а собственные Нахорского сыны в чинах гильдийных да немалых. С того и выходит, что…
- …и давно уже настало время пересмотреть те, поистину кабальные условия, на которые магов заставили согласиться во спасение мира…