Екатерина Лесина – Понаехали! (страница 26)
- Тише. Никого он уничтожать не будет.
- Я могу!
- Не сомневаюсь.
Вот почему мужчины такие идиоты? Не все, изберательно, так сказать. Неужели не видит, что это по сути своей страшный, но все-таки ребенок.
- Иди сюда, - Стася протянула руки и существо, мгновенье поколебавшись, все-таки бросилось к ней, вскарабкалось, цепляясь за подол острыми коготками. А там, прижавшись к платью, вовсе затихло. Странно было все. И то, что больше Стася не испытывала к нему отвращения.
Нет, она осознавала, что это нечисть.
Или нежить?
Живым он точно не было. Живые Стасей воспринимались иначе. Но и черноты, той, которую она из Дурбина потянула, тоже не ощущалось.
А было…
- Потерпи немного, ладно? – она провела ладонью по горбатой спинке. – Ты устал тут. Но я действительно не знаю, как тебе помочь. А он вот знает.
- И это надо еще выяснить, почему, - проворчал в сторону князь, рука которого стала ощутимо подрагивать. То ли пламя было тяжелым, то ли изображать из себя вечный огонь было не легко.
- Но он устал. Сильно.
- Пусти, - проныл игруша, пытаясь свернуться на коленях клубком.
Бес, подобравшись к краю стола, глянул на несуразное это существо и фыркнул, отвернулся, верно, счел не настолько опасным, чтобы внимание уделять.
- Как?
- Ведьма, - проблеяла Марфа, некрасиво оскалившись. – Видишь, добрый господин, это все она! Как есть она! В мой дом пришла! Притянула тварей своих…
- Молчи.
- А на всякий роток не на кинешь платок! Ты поглянь, поглянь… и ты, Фролушка… поглянь… вона, они как… к ней тянутся, как к мамке родной…
- Мамка, - повторила игруша, вздрагивая и разворачиваясь. И жалобно проблеяла: - Ма-а-амка… мамка, пусти!
- Она это… как есть она! Мои люди подтвердят! Притянула, подкинула…
- Мамка! – игруша, скатившись на пол, заковылял к почтенной вдове. И голос его менялся, делаясь ниже, грубже. – М-мамочка…
- Уберите его!
- Не могу, - сказала Стася, чувствуя, что притихшая было сила наливается и вновь пробует на прочностью Стасину волю. А воли этой и нет. Откуда воле взяться, когда все так… так…
Несправедливо!
- Пусть будет по-справедливости, - сказала она, будто кто-то иной, выше, вытолкнул из Стаси эти слова.
- П-по с-с-справедливости, - согласилась тварь уже взрослым голосом. – Правда, мамочка…
Кто-то охнул, а Стася… Стася взяла и в обморок упала.
Нечаянно.
- Руки убери, окаянный! – полежать в обмороке ей не позволили.
- Она моя невеста!
- От когда женою станет, тогда и лапать будешь, - брюзгливо произнесла Баська. – А то ишь, много вас тут, женихов, вьется.
- Я не вьюсь!
- Ага…
- Да что ты вообще себе позволяешь, знаешь, кто я?
- Кто? – на лоб Стасе шлепнулась мокрая тряпка, с которой потекло на лицо, на волосы и на губы. Стася даже сглотнула, но зря, ибо вода оказалась кислою.
- Князь Радожский!
- Ага…
- Чего «ага»?
- Всего… мне моя нянюшка сказывала, что была у ней подруженька в молодые годы, к которой тоже все князь один захаживал. Женихался. А после, как у ней живот попер, то и сгинул, будто его и не было.
Стася подумала, что если тихонько открыть глаза, хотя бы один, то она сможет увидеть выражение лица Радожского, которое наверняка стоит того, чтобы быть увиденным.
- Так что иди-ка ты, князь, отсюдова, - присоветовала Баська и тряпкой по Стасиному лбу поелозила, будто до того мокроты было мало. – Делом от займись.
- Каким же? – ехидно поинтересовался Радожский.
- А то я ведаю? Государственной важности, - Баська произнесла это важно. – А то ить… столица, а развели тут непонятно что…
Спустя мгновенье хлопнула дверь.
И Баська велела:
- Открывайте уж глаза, убрался энтот… жених… тоже мне, только познакомиться успел, а уже в женихи лезет. Вы, госпожа ведьма, не больно-то привечайте, а то рожа-то у него наглющая. Такому спуску давать нельзя.
Глаза Стася все-таки открыла и тотчас закрыла, ибо в них попала вода.
Или это не вода?
Не важно, главное, что попала.
Она глаза вытерла рукавом и спросила:
- Что там… произошло?
- Страх, - Баська тряпицу подняла и ловко выкрутила, поболтала в миске и, вытащивши, вновь выкрутила. – А мне эта баба сразу не глянулась. Но кто ж знал… я от и думаю, что такого в жизни не было, чтоб мне не спалося. Одного разу только, когда слив на ночь наелася. Но тогда-то по своей дури виноватая, всю ночь живот крутило, просто спасу не было. Однако же ж туточки я слив не ела. А спала маятно.
Тряпку она Стасе протянула.
- Папенька злой весь, прям бородища дыбом. Никанора лежит… вроде спит. Думаю, что спит. Он все одно велел целителя кликнуть, но кликать некому. Все туточки, как стояли, так и повалилися, когда Марфа того…
- Чего?
- Сожрали её.
- Совсем? – зачем-то уточнила Стася, хотя, наверное, если бы частично, легче бы от этого не стало.
Баська задумалась.
- Поршни ейные остались, - пискнула Маланька, которая сидела бледна-бледна, только в миску вцепилась. – И еще заушницы.
- Проклятые, небось.
- А то… - Маланька икнула. – Папенька приходил…
- Долго я тут…
- Ну, папенька сказал, что аккурат вы тварюку на Марфу спустили…
- Я никого не спускала!