Екатерина Лесина – Понаехали! (страница 16)
- Как-нибудь, - проворчала Стася, присев на край кровати. И Бес, верно, чувствуя неспокойность её, оставил подоконник, забрался рядом, потерся, урча громко, с переливами.
- Неможно «как-нибудь». Что люди подумают?
- А какая разница, что они подумают? – возразила Стася из чистого упрямства. Ей хотелось скинуть все эти тряпки, которые вновь стали тяжелы, почти неподъемны, натянуть свои джинсы да блузку и…
Антошка нахмурился паче прежнего.
- Отдохнуть вам надобно, - сказал он. – И поесть.
- Я ела.
- Разве ж это еда? Там, перекус малый. Ести надобно нормально, а то ж ить, не пойми, в чем душа держится…
И ушел.
За едой.
- Странно это все, не думаешь? – спросила Стася Беса, который, если и думал, то мысли свои по кошачьему обыкновению предпочитал при себе оставить. – И место это… вот не нравится оно мне и все тут.
Пуховые одеяла заворочались, выпуская мелкого суетливого звереныша, который едва с кровати не грохнулся, но удержался, уцепился когтями.
И завопил тонко-тонко.
На вопль его ответили воплем же, громогласным, бьющим по нервам. И показалось, что где-то там, может, за стеной, может, над головой, заплакал ребенок.
- Тише, - попросила Стася, не особо надеясь, что будет услышана. – А то ведь выгонят.
Бес молча выгнул спину и когти выпустил.
Да уж… попробуй такого выгони.
А плач… плач стих. И кошачий, и тот, другой, который Стася то ли слышала, то ли нет.
…сундуки принесли вместе с пирогами. То есть сперва вошел Антошка, на вытянутых руках неся тяжеленный поднос, уставленный мисками и мисочками, лаковыми да расписными, вырезанными в виде уточек, лебедей и одного нескладного медведя, случайно, верно, оказавшегося в утином царстве. А уж за Антошкой и сундуки внесли.
- Батюшка послал, - хором сказали Маланья с Баською, ревниво друг на дружку глянувши. И хором же добавили. – А то ж неможно-то в одном платье людям казаться…
- Не поймут, - сказала Стася, которую вдруг от запаха еды замутило.
И муть эта подкатила к горлу комом, встала, не позволяя ни сглотнуть, ни продохнуть.
Да что ж это такое?
Будь у Стаси кто, подумала бы на беременность, но… в непорочное зачатие она не верила.
- Вот-вот, - Баська указала холопам, которые оные сундуки тащили, на угол. – Надобно примерить… мы кое-что перешили…
- …еще в поместье…
- …и девкам сказали поправить…
- …но мерить все одно надобно… рубахи сподние, есть из тонкого полотна…
- …нурманского…
- …свейского…
- …шерстяные, но то на холод…
- …шелковые…
В Стасиной руке сам собою оказался пирожок, а в другой – утица, которую Стася держала отчего-то за шею. В утице плескалась наваристая уха, и сытный запах её отогнал дурноту.
- Летники…
- …кумачовый…
- …из атласу да с прошвою…
Уху Стася выпила, пирогом к великому Антошкиному удовольствию закусила. И не удивилась даже, когда следом за первым, съеденным, другой появился.
- Сладенький, - сказал Антошка, утицу отбирая, чтобы сунуть новую. – Со сбитеньком самое оно…
Комната же полнилась нарядами, которые вылетали из сундуков, чтобы развернуться в воздухе да найти себе местечко на лавках ли, на той самой кровати, где Стася сидела, на полу, на подоконнике…
Стася послушно откусила пирога.
От обилия цветов и тканей в глазах рябило. А ведь ей говорили, что шить будут, но… не в таких же количествах-то!
- Жалко, шубку добрую просто так не справить, а моя велика будет.
- И моя, - Маланья погладила переливающийся подол синего сарафана, расшитого лентами и крупными бусинами.
- Но ничего, батюшка расстарается. Особливо, если тепериче вы княжна, то шубка нужна знатная.
- Летом? – Стася осторожно пощупала подол ближайшей рубашки, ибо не проявить вовсе интереса к этому богатству показалось ей… неправильным. И кивнула важно, одобрение выражая.
- А сколько там того лета, - отмахнулась Баська. – Икнуть не успеете, как похолодает, да и… где это видано, чтоб цельная княгиня да без шубки гуляла.
- Летом?!
- А хоть бы и летом! Шубку ж для важности носят, а не чтоб сугреться, - Баська тряхнула ближайшее платье. – Вона, завтрего примерите.
Платье было красным, с непомерно длинными рукавами, которые свисали, кажется, едва ли не ниже подола. Стася и представлять себе не хотела, как в этом ходят.
- А сення рубашку споднюю…
- Опосля бани… Антошка…
- Затопили ужо, - сказал Антошка, протягивая очередной пирожок. И глянул этак, с молчаливою укоризной, перед которой устоять не вышло.
Да и пирожки были на диво вкусными.
Или это просто дорога так сказывается? Стася в прошлой жизни, если и путешествовала, то рейсовым автобусом, который, правда, качало ничуть не меньше ладьи. Но та качка как-то спокойно переносилась, а тут вот… то тошнит, то жор непонятный.
Но баня… баня – это неплохо.
Князь Гурцеев обошел спящую девицу с одной стороны.
С другой.
Приблизился.
Наклонился.
И послюнявивши палец, попытался оттереть крупную родинку на плече. Помнится, у Мишаньки аккурат такая же была. Родинка оттираться не пожелала. А девица нахмурилась, сделавшись донельзя похожей на княгиню Гурцееву, когда та изволила выказывать недовольство.
До того похожею, что последние сомнения исчезли.
А ведь были… пусть даже маг, Гурцеевым призванный, показал полное родство по крови и с ним, и с княгинюшкой, и с сыновьями, но вот…
…после Гурцеев, мага спровадивши, сам обряд провел. Но обряд обрядом, а чтобы вот так вот…
- И как оно получилось? – спросил он хмуро.