Екатерина Лесина – Понаехали! (страница 147)
Мишанька успел догнать батюшку. С трудом. Все ж бегать во всех этих юбках – дело неудобственное. И ладно-то хоть наряд сподобили более-менее свободный надеть, в ведьминых платьях он бы и того не сумел.
- Надо… срочно…
- Некогда, - Гурцеев взмахнул рукой, а после отряхнулся, скидывая тежелую шубу, как есть, на грязные камни.
И шапка за нею последовала.
А вот посох свой батюшка не отпустил, повел кругом, и воздух затрещал от силы, которая того и гляди прорвется.
- Им мертвую воду подсунули! – рявкнул Мишанька, понимая, что еще немного и батюшка уйдет.
Опять.
Всегда-то у него находились дела преважные, тогда как собственные Мишанькины представлялись ему пустыми, времени и внимания не требующими.
- Что?
- Мертвую воду, - Мишанька с раздражением отбросил косу за спину. – Подсунули. Соколовой. Полагаю и Медведевой. И прочим из тех, что порододовитей. Ну, ты понял.
На родовитости споткнулся.
Батюшка сдвинул брови, но хотя бы слушает.
- Вот, - Мишанька протянул флакон, обернутый кружевным платочком Аглаи. – Мне Соколова выдала. Её матушке жрец, который… камень зажигал алтарный присоветовал. Сказал, чтобы выпила, тогда станет краше прежнего. Хотя там уже краше некуда.
- И остальным…
- Я не проверял. Не успел. Собирался, но к царице позвали… что тут происходит?!
- Смута.
- Это я уже понял, - Мишанька тряхнул головой, и треклятая коса со спины соскользнула. Неймется ей. – Девицы выпьют… думаю, перед пиром, там точно царевич будет. И каждая решит, что он в неё влюбится. А дальше… что дальше? Помрут? Или станут страшны?
Мысли скакали, что кони в загоне.
- Или… не так важно, но что-то с ними случится. Что-то такое, что… в чем обвинят ведьм. Верно? – Мишанька задышал ровнее. Вот же… а раньше он бы пробежал и не запыхался. – И… бить пойдут?
- Пойдут, - согласился батюшка, поморщившись. – Иди, отбери.
- Что?
- Мне… тут… - он провел рукой по бороде и вздохнул. – Тут все страшнее… там он, в озере, войско мертвое сейчас подымется. Хазарское. И пойдут по городу гулять.
Мишанька сунул палец в ухо.
Почудилось, ослышался.
- И надобно как-то… под это дело, небось, смутьяны во дворец проберутся, чтоб, значит, свой порядок тут устроить. Резня будет… а еще когда девки помрут…
Мишанька и второе ухо поковырял.
- Но город важнее… со дворцом государь управится, тут-то люди свои стоят. А там…
- Но ты же… не сам?!
- А кто? – батюшка поглядел с насмешкою. – Я же ж маг, а не хвост собачий.
Оно-то так, верно… и Гурцеевы всегда служили. Мишанька вот тоже служил. Как умел. Правда, следует признать, что умел он не так, чтобы и многое. Но ведь служил же!
И старался.
И… и теперь.
- Силы у меня изрядно. Думаю, не только у меня… на берегу станем, чтоб, если, до города не допустить. Скоро колокола вон ударят, глядишь, ополчение соберется. Как-нибудь да выдюжим.
- А… я?
- А что ты?
- Мне что делать!
- Ну… девок собери, постарайся, чтоб никто там не помер… а то после и вправду баить станут всякое. И вообще, - батюшка посох в левую руку перекинул, которая, как Мишанька помнил, у него покрепче правой была, во всяком случае на затрещинах. – Большой уже. Сам разберешься.
И ушел.
Воевать.
Вот так взял и ушел воевать. А Мишаньку оставил… всегда… Мишанька-то прежде, когда маленький был, просился, чтобы его тоже на войну взяли. Батюшка только посмеивался, мол, успеешь навоеваться, какие твои годы… а он…
На глаза навернулись слезы.
Вот же.
Это все тело виноватое, оно вечно норовит расплакаться. Мишанька нос рукавом вытер. Нет уж. Раз взрослый, то… то первым делом…
…он подобрал юбки, чтоб в ногах не путались, и решительным шагом направился ко дворцу. Боярину, что попался по пути да на ноги уставился непозволительно нагло, Мишанька рявкнул:
- Куда пялишься? Сейчас как прокляну…
- Ведьма… - донеслось в спину.
Ведьма.
А во дворце…
- Лилечка тоже пропала, - Аглая нервно расхаживала по двору, то и дело вскидывая полупрозрачные руки свои. – Я только ненадолго отошла от нее… когда ему плохо стало… а она вдруг.
- Твою ж… - добавил Мишанька пару слов покрепче.
Не хватало ему еще дитяти пропавшего.
- Найдется, - сказал он не слишком-то уверенно. – Тут все-таки дворец, а не двор проходной… ничего-то не случится. То есть…
Случится.
Бунт.
Смута.
И те, кто явятся её учинять, ибо сама собою смута, конечно, приключается, но в нынешней-то важен не процесс, а результат.
- И Никита куда-то подевался… его унесли. Я хотела спросить у того, другого, а он какую-то ерунду говорить начал… предлагает мне ему ребенка родить.
- Это кто? – Мишанька нахмурился.
- Агренев. Дом снимет, содержать станет. Но это же глупость.
- Конечно, глупость, - кулаки вдруг зачесались. И Мишанька понял, что потом уже, как все завершится, он всенепременно побеседует с этим вот… Агреневым, относительно того, какие глупости не нужно женщинам говорить.
Они же ж впечатлительные.
- А про Никиту говорить не хочет. И Лилечку искать… что мне делать?