Екатерина Лесина – По волчьему следу (страница 53)

- Еще одному телу около месяца, может, удастся установить точнее…

Кивок.

И задумчивость.

- Родинка у него была? - Егорка-Василек поднял руку и ткнул пальцем в подмышку. – От тут. Большая. И еще шрамы может?

- Не знаю. Вид был… не слишком пригодный для длительного разглядывания.

Понял. И ощерился, разом показав, что части зубов во рту нет. С одной стороны пустота. С другой – ровные золотые ряды.

- У Мотьки племянник пропал… я ей кину, чтоб прислала кого, опознать, ежели он…

- Можно установить родственную связь по крови.

Егорка покачал головой.

- Мотька кровь не даст. Блажная баба… боится, что порчу наведут. Но и так опознает… еще?

- Еще четверо. Возможно, что не наши. С той стороны… встреча должна была быть. В начале зимы или в конце осени. В проклятой деревне… или рядом.

Егорка прикрыл глаза. И стало видно, что левый глаз закрывается плохо, неправильно, будто щель остается между верхним и нижним веком. Стало быть, ранение. Еще с той, с прошлой жизни, в которой он воевал.

И может, был и вправду, если не столпом общества, то просто приличным человеком.

- Вот, значит, как оно…

- Рассказывай, - потребовал Бекшеев, позволяя убрать тарелку с почти съеденным борщом, заменить её на новую. Гора пюре. Котлета чудовищных размеров.

Этак его, если не споят, то укормят вусмерть.

- Тут… историйка… та еще… - Егорка-Василек явно пытался понять, что именно говорить.

И говорить ли вообще.

А он знает. Если не все, то многое.

Информация.

Кому, как не Бекшееву, знать, что информация стоит дорого. Ее выманивают. Вытягивают. Покупают. Выменивают. За нее предают и убивают. И умирают тоже. Раньше.

А сейчас? И что делать, если этот вот человек откажется говорить? Просто встанет и уйдет, решив разобраться сам…

- Аналитик? – поинтересовался Егорка-Василек, разламывая ножом твердую корочку котлеты.

А Тихоня смотрит не на него, но в зал. И по взгляду его Бекшеев понимает, что явился Василек на встречу не один. И понятно.

Вон те двое у выхода.

Еще троица у окна… и та дамочка в цветастом платье и аляповатого вида шляпке, которая ковыряется в тарелке безо всякого энтузиазма… маг?

Стихийник.

- Аналитик, - Бекшеев сцепил руки. – Задерживать не стану, если уйти захочешь.

- Но?

- Мне нужна информация. И я её получу. Военные злы. Очень. И не откажутся провести небольшую чистку… у них свои полномочия. И возможности. А потому на некоторые нарушения прав человека глаза закроют… они да и… не только они.

- Особисты – еще те сволочи, - Егорка-Василек не особо впечатлился. Во всяком случае, на аппетит его услышанное не повлияло. Кусок котлеты он отправил в рот и зажмурился. – И сами не живут, и людям мешают…

А Шапошников ел молча. Медленно, тщательно прожевывая каждый кусок и всем видом показывая, что разговор этот ему совершенно, вот совершенно не интересен. И присутствует он единственно из уважения к двум таким разным людям.

Пускай.

Местная полиция – не Бекшеева ума дело.

- Мне с жандармами не с руки сотрудничать, - наконец, произнес Егорка-Василек. – Люди… не поймут.

И уточнять, о каких именно людях речь, не стоит. И так ясно.

- Однако ситуация уж больно… нехорошая. А я человек разумный. И силы свои знаю. И способности… тогда, по осени, обратились ко мне с просьбой. Поработать… посредником. Сперва отыскать кое-кого там… на той стороне…

Он провел пальцем по краю тарелки.

- Не под протокол, - уточнил Василек.

И Бекшеев кивнул, соглашаясь.

- Свести людей. Передать записочку… другую… после образцы… товара.

Уж не того ли, который отыскался вчера? Вероятнее всего.

- Договориться о встрече… найти проводников. Надежных людей. Таких, которым как себе веришь.

- А такие есть? – хмыкнул Тихоня, ненадолго отвлекшись от созерцания зала.

- Случаются… временами. Люди – твари особые… хитрые, умные. Свирепые. Куда там зверю. Зверь, если подумать, подле любого человека беззащитен. Даже тот медведь вот…

Шапошников крякнул.

Долго ему этих медведей оклеветанных поминать будут.

- Или волк… хотя волк ближе. Тоже умные твари. И добрые. К своим. Волки, если что, стаями живут. И детенышей вместе ростят. И заботятся. Старшие о младших. А сильные о стариках. Даже тех, которые охотится более не способны. Да… а люди… ты его подберешь, вырастишь, научишь всему. А он потом тебе отблагодарит. Ножом в спину.

- Может, просто растишь как-то не так? – поинтересовался Тихоня.

А Егорка-Василек улыбнулся этак, кривовато. И от улыбки этой лицо его окончательно перекосило, выплыли, натянули кожу вживленные под нее нити. Пахнуло гнилью изо рта. И он, зная о том, что страшен, радовался тому.

- А иди ко мне. Покажешь, как надо, - предложил он в шутку.

И в шутку ли?

- Мне и тут неплохо.

- Я ведь чую… - дернулись ноздри. – Ты крови не боишься. Пролил её изрядно…

- Кто её не проливал. Война вон была.

- Не скажи, - улыбка стала шире, а Егорка – страшнее. – Господин князь вон не проливал, чтобы самолично, своими руками… он благородного происхождения. Ему мараться не с руки. Он вон сидел, бумажки перебирал… тоже нужно. Кому-то ведь и головой думать приходится. Только что голова, когда рук нету? Мы с тобой такие от… руки… которые работы не боятся. А работа ведь разною бывает. Иная такова, что… и главное, князь ныне при чинах и почитании. А ты-то?

- А я вот котлету ему. Вкусная, - Тихоня сунул кусок за щеку.

- Котлету… кинули, как прочим, огрызок. И почетом приправили, мол, бери и радуйся. А что дальше с тобой станется, кому интересно?

И на Бекшеева поглядывает. Пробует на прочность? Вряд ли и вправду пытается оскорбить. Слишком он умен, чтобы на пустом месте задираться.

- А ты, стало быть, обо мне, болезном, позаботишься? – говорил Тихоня с набитым ртом. – Приютишь, обогреешь… пенсию вон назначишь. И работать я буду легко, главное, гору золотую насыпать не забудь…

- Не пойдешь, значит?

- На кой оно мне? Дерьма и на войне хватило. И тут вот… а что кровь, так твоя правда, лил и немало. И дальше буду, если приведется. Только не по твоей указке.

- А по чьей?

- По своему разумению.

- Идейный, стало быть, - Егорка-Василек отодвинул тарелку. – Смотри, княже, идейные – народ опасный. Иные идеи хуже бешенства.