Екатерина Лесина – По волчьему следу (страница 52)

Он сделал глубокий вдох. И решился-таки.

- Беседовать с вами желают.

- Кто? – Бекшеев оперся на трость. От долгого сидения нога занемела, и теперь по коже побежали мурашки. Да и ощущение такое, что в эту кожу иголками тычут.

Надо перетерпеть.

- Дело такое вот… своеобразное… весьма… говорю же, у нас тут тишь да гладь… и не хотелось бы новой войны. А вам, думаю, любопытственно будет послушать… - Шапошников все же замолчал и рукой махнул. – Да что там… Василек просил встречу устроить. Он за местных людей говорить станет. А на моей памяти такого, чтобы они сами сотрудничать рвались, не случалось.

Тихоня тоже поднялся, медленно и текуче, и в этом его движении уже чудилась угроза.

- Я поручился за вас, - добавил Шапошников. – Но и вы поймите. Там народ… своеобразный. Тот же Василек всю войну прошел. И понимает, что к чему… и весьма надеюсь на ваше благоразумие.

- Я очень благоразумный человек, - Бекшеев изобразил улыбку.

- Потому-то я с вами и говорю, - Шапошников успокаивался прямо на глазах. – Зима… она надежная. Своя. Но нет в ней гибкости…

- В морду даст, - перевел Тихоня. – И скрутить попробует этого вашего Василька.

- Именно. А смысл? Он-то, если так, обыкновенный гражданин. У него и медаль имеется. Даже не одна. Пенсию получает военную. Да и в целом приличный человек.

- Столп общества, - Бекшеев не удержался, но сарказма не поняли.

- Именно. А про то, какие там слухи… слухи в протокол не запишешь и судье не подсунешь. Так что…

Не таверна – столовая.

Обыкновенная, если подумать. Помещение большое и светлое. Вон, на столах белые скатерти, почти даже чистые. На окнах – занавески в желтую полоску, прихваченные зелеными лентами. И банты из этих лент. Запах съестного.

Подносы железные.

А посуда стеклянная, что кое-где сколота, так не беда.

- Готовят здесь отменно, - пояснил Шапошников, провожая взглядом глубокую миску с борщом. Ярко-алый, тот держал на себе сметанный остров. Человек в синем пиджаке нес тарелку осторожно, бережно. – Очень рекомендую пожарские котлеты. И пюре.

К слову, народу в столовой было прилично, но ни суеты, ни толкотни. Все подходят к раздаче, набирая на подносы выставленные блюда. А кто и без подносов. С самого края, на высоком штыре, собралась стопка пробитых талонов на обеды. Стало быть, кормятся тут и вправду местные.

- Здесь тихо… - зачем-то добавил Шапошников.

Свободный стол отыскался в дальнем углу, даже не один, но два, сдвинутые вместе. И скатерть, их прикрывавшая, выделялась какой-то особой белизной.

И рисунок на ней не пропечатан, а вышит.

Вазочка пухлая. Букет сирени, бело-лиловой, нарядной.

Солонки.

Коробка с бумажными салфетками. Мягкие стулья, бережно укрытые под покрывалами. И ни одного стола ближе, чем на пару метров.

- Вы присаживайтесь, - Шапошников снял фуражку, пристроил на рог напольной вешалки. - Сейчас подавать станут. Я сюда частенько заглядываю.

В это Бекшеев охотно верил. Впрочем, мнение свое он снова придержал.

Стоило присесть, и на столе появилась тарелка с тем самым борщом. Аромат над ним поднимался такой, что рот сам слюной наполнился. Тут же подали и доску с мясною нарезкой.

- Сало. У Аньки берут… у нее отменнейшее.

- Васькина сестра?

- Она самая… крепкая баба. И хозяйство держит, - Шапошников кулак сжал. – Я к ней одно время и приглядывался… конечно, не молодуха уже, но отчего и нет? Хозяйство вон какое… и мужик надобен. Бабе одной на земле тяжко. Хотя не жалуется. Иные-то чуть что плачутся, пороги обивают, вспомоществление требуя. А эта только зубы стиснет…

- И что не сложилось? – Тихоня подцепил вилкой тонкий ломоть.

- Да… так… именно, что не сложилось… какой из меня, если разобраться, хозяин… и с ней не все ладно… репутация там… пусть время прошло, да люди все помнят. Вылезет после… оно мне надо? И другое тоже. Семью, если и заводить, то нормальную, чтобы детишки там.

Он осторожно зачерпнул сметаны, которую подали каждому отдельно, явно выказывая уважение и отнюдь не Бекшееву. Шапошникову?

Или тому, кто желал разговора?

Где он, к слову?

- Доброго дня, - Шапошников явно обрадовался возможности сменить тему. Да и сам Бекшеев тоже. Было как-то неловко обсуждать женщину, которую он в глаза не видел. – Егор Васильевич…

Невысокий седой человек, мало чем от прочих, столовую заполонивших, отличающийся. Разве что взглядом. Цепким.

Оценивающим.

От которого не укрылась ни тросточка, стоящая близ Бекшеева, ни худоба Тихони. Ни прищур его…

- Знакомьтесь, это…

- Алексей Павлович, - представился Бекшеев, но руку протягивать не стал. И этот вот понял все. Чуть склонил голову. Осклабился. – Бекшеев…

- Из князей?

- Из них.

- Бывает, - Егорка-Василек – по отчеству прозвище дали или из-за этих вот, ярко-синих ненастоящих каких-то глаз. – А мы от купеческого ряду будем… простые люди.

Только алая капля на пиджаке не позволяла поверить в эту простоту.

Медаль?

Да еще какая… и тошно от того, что человек, некогда награжденный, стал… кем?

- Ручкаться с вами, княже, мне и вправду не след… оно-то у вас своя жизнь, у нас своя.

Он двигался медленно, явно подволакивая ногу, и не издевкой, передразниванием чужой немощи. Такие вещи Бекшеев чуял. Левую руку, скукоженную, Егорка-Василек прижимал к боку. Ладонь этой руки пряталась под лайковой перчаткой.

Последствия ранения?

Не того ли, за которое его наградили «Кровавой Анной»?

- Второе неси, - велел он подавальщице, что появилась за столом. – Водки не надо, пить не будем. Или как?

- Не стоит, - Бекшеев отмечал все больше деталей.

Костюм, пусть и простой с виду, но шит явно под заказ. Да и сукно не из дешевых. Пуговицы… костяные. Галстук шелковый.

- Бают, вы вчера удачно съездили? – Егорка-Василек взял с общей тарелки кусок хлеба, чтобы разломить пополам. – Много… интересного привезли.

- Семерых, - Бекшеев подумал и решил, что тут тайны особой нет. – Даже восьмерых. Должны были доставить из части.

- Утром была машина, - подтвердил догадку Егорка-Василек. Стало быть, приглядывают. Скорее всего за мертвецкой.

- Двое солдат…

- Твою ж… - выругался в сторону Шапошников, правда, жевать не перестал.

- Остальные?

- Женщина. Мертва лет десять тому… плюс-минус пару лет. Сложно пока сказать. Возможно, числиться среди пропавших, но может и нет. Местная или нет, не скажу… надо выяснять.

- Вряд ли получится. Десять лет… война уже… беспорядок был. Большой.

Это Бекшеев и сам понимал.