Екатерина Лесина – По волчьему следу (страница 48)

- Он старался. Очень. И пить бросал. И в храм ходил. Молился. И еще вот на курсы записался. Вечерние. У него права были, планировал устроиться…

Но срывался и запивал. И в хмелю дрался. Зло. Так, как может драться человек, который не знает, как еще выплеснуть скопившуюся внутри него ярость.

- …прощения просил. Мирился… потом понял, что тут, в Бешицке, ему работы не найти… думал уехать, но предложили…

Она, в отличие от Алевтины Касьяновой, и вправду горевала по бедовому, но все же брату.

- Понимаете, он хороший. Просто… тяжело. Папу убили… мама умерла. Я вот осталась. В школе работаю, учительницей. Он семью хотел, но как-то не складывалось, что ли… сказал, что ему предложили. Работу. И денег дали. Вот…

Елена вытащила из огромной сумки сверток.

- Я… кое-что потратить пришлось. На дрова…

- Когда он пропал?

- В ноябре. Денег принес… на дрова… у нас дом старый, много надо, чтобы прогреть. Он и стены конопатил, и утеплял. А все равно холодно… квартиру хотел купить. И откладывали… мне вот предложили. От школы. Служебное.

Она робко улыбнулась, стесняясь этакой удачи.

- А он уехал…

В свертке оказались купюры, гладкие, новые почти.

- Вы… позволите? – Бекшеев протянул руку. И Елена доверчиво вложила в нее сверток. – А ваш брат не рассказывал, что за работа?

- Нет. Я спрашивала. Я… я подумала, что он ввязался во что-то нехорошее… тут иногда… неспокойно… и говорят, всякое говорят. Я не верю. Он хорошим был.

Наверняка.

И она до сих пор чувствовала боль утраты. И надеялась робко, что брат вернется, что он на самом деле ушел и, допустим, потерялся.

С людьми ведь случается.

- Опись составь, - велел Бекшеев. – Сколько здесь?

- Я… сейчас пересчитаю…

Вспыхивает румянец, и рука тянется к купюрам.

- Не трогайте. А еще вещи брата будут? Такие, желательно… - он объясняет уже не в первый раз, но сейчас Бекшеева понимают легко.

- Жалко девчонку, - Тихоня осторожно заворачивает деньги в тряпицу и глядит этак, выжидающе.

- Я потом дам. Отнесешь ей под расписку. Скажешь, чтоб тратила. Что… наследство. Ну и вообще…

Бекшеев с тоской поглядел на дверь.

Рабочий день обещал быть длинным.

- …а я ему говорила, что нечего бока вылеживать! Семью кормить надобно… - у этой женщины голос был громким и на редкость неприятным. Он ввинчивался в голову, порождая знакомые всполохи боли. Пока слабые, но еще немного, и станет плохо. – А он мне… и бросил! Сбежал! Небось, с дружками своими… как жрать в три горла, так это он могёт, а как работать…

…хороший мальчик, очень хороший… умница такая. А талантливый! Но связался… говорю, эта девка его до беды довела! Я сразу, как увидела, так и поняла, что ничего-то с ней не будет. Где это видано, чтобы ради какой-то девки мать родную бросил? Я его растила, ночей не спала… - она говорила быстро, причитая, но с возмущением. – Записку оставили, мол, уезжают в лучшую жизнь! А какая лучшая жизнь без матери-то? И позвонил… когда? Да вот дней десять тому… о здоровье не справился даже! Я ему говорю, что у матери от горя сердце прихватило! А только смеется, мол, не такая я и больная! Я же больная!

И крестится, наклоняется, массивной грудью почти ложась на стол. Бекшееву даже начинает казаться, что сейчас стол этот, единственная преграда между ним и массивной этой женщиной, не выдержит её напора.

- У меня ноги отымаются! Руки не подымаются! Вы уж его найдите… найдите и просовестите да так, чтобы все-то слышали! Каков сыночек! Бросил матушку… ради кого? Ради…

Имя вычеркивается.

Хотя, конечно, проверить надо… или нет? Сомнительно, чтобы госпожа Красовская сына с кем-нибудь да перепутала.

- Ушел. Вот… - пальцы загибаются, губы шевелятся. – Аккурат на утро… тринадцатого апреля. Четверг. Ушел и сказал, чтобы к ужину не ждала. Денег оставил. Сто сорок пять рублей и шестьдесят три копейки. У меня все записано.

- Откуда деньги?

- Работа, - у этой женщины лицо почти неподвижно, оно подобно маске, некогда застывшей и на века. – Он нашел работу.

- Где?

- Сдельную. Артель. Лесоповал. Третий участок. Я описала в заявлении.

Её заявление и вправду выделялось четкостью изложения и обилием деталей. Вот только никаких артелей, которые бы валили лес на третьем участке не было. О чем имелась справка. Правда, на том расследование закончилось.

- Да душная она, - сказал Шапошников, поморщившись. – Небось, сбежал мужик.

- Его могут признать без вести пропавшим? А лучше мертвым? – у нее волосы зачесаны гладко, один к одному. И одежда, пусть не новая, но аккуратная. – Тогда будет полагаться пенсия. Мне детей растить.

Четверых.

- Я постараюсь провести экспертизу… и поторопить.

- Благодарю…

Она не скандалит в отличие от той, что была до нее. И не плачет. Не требует немедля найти пропавшего любимого, который совершенно точно не собирался покидать, но наоборот, они заявление в имперскую канцелярию готовы были подать. Не смотрит с надеждой.

Она выставляет на стол сверток с вещами.

- Я читала, что экспертиза требует наличия личных вещей, пребывавших в близком контакте, - сверток завернут в промасленую бумагу. – Я еще тогда отложила…

- Скажите… - Бекшеев смотрит на бумаги. – Валентина Игоревна, а вы кем работаете?

- Кладовщицей, - край губы чуть дергается. – Раньше секретарем была. Еще в Екатеринбурге. Но замуж вышла. Переехали. А тут и вовсе работы нет.

- И сколько получаете?

Немного.

Даже откровенно мало. За такие деньги с четырьмя детьми не выжить.

- Стенография?

- Владею. Но давно не занималась.

- Машинка?

- Старые модели все. С новыми… не знаю. Надо смотреть и разбираться.

- А вы не хотели бы попробовать снова…

Бекшееву одному не справиться с бумагами, которых в кабинете слишком много. Пусть Тихоня и старается, но он тоже почти потерялся в этих вот. А еще протоколы перепечатывать надо.

Подшивать.

Заверять.

Взгляд женщины скользит по комнате. А голос на мгновенье перестает быть равнодушным:

- Боюсь… это будет неразумно с моей стороны. Вы здесь ненадолго. А назад меня не возьмут.

Тихоня крякает.

Недолгая задумчивость. И выражение лица такое, что явно он почти готов жениться и усыновить всех четырех детей, если это избавит его от необходимости писать протоколы. Но раньше, чем он успевает предложить этот удивительный в простоте вариант, женщина продолжает: