Екатерина Лесина – По волчьему следу (страница 46)
- Расклады. И вещи. Я стала видеть их куда яснее. Почти так же ясно, как видела раньше вероятности. Я… даже судьбу могу… в какой-то мере. В ближайшей перспективе.
- Кому говорила?
- Никому. Стараюсь писать, как раньше…
- Менталист?
Легкое пожатие плечами. Ясно. Она не хочет. Если блок спал, то её или привлекут к службе, что Софье совершенно точно не нужно, или поставят новый.
Для её же безопасности.
- Признаков нет?
- Того, что я начала сходить с ума? – уточнила Софья. – Нет. Или я не вижу. Безумие, оно ведь всегда начинается с малого. И вот…
Палец её скользнул по столу, мимо разломанных кусочков сушек.
- …начинаешь думать, не оно ли? И пытаешься уловить… эхо… смерти… или иного чего-то. Что поможет.
Не сойти с ума.
Все провидцы рано или поздно сходят с ума. Проклятый дар. Опасный для носителя. Но такой нужный… и еще вдруг вспомнились те пакеты, с розовым невесомым порошком, что оставался на пальцах. Способен ли этот порошок пробудить уснувший дар?
И если да, то…
- Вот и выговорилась, - Софья смахнула пару обломков сушки в ладонь и кинула в рот. – Даже как-то легче стало, что ли… а город этот мне не нравится.
- Ты зачем вообще сюда потянулась?
- Понятия не имею. Просто… представила, что я там одна, с секретарем и этим бесконечным потоком желающих узнать, как у них там семейная жизнь сложится, - Софья закатила глаза.
- То есть, ты соврала, что тебе надо с нами?
- Самую малость.
- Вот же, - я кинула в нее подушкой, которую Софья отбила. И подняла, чтобы бросить в ответ.
- А сама-то… сама-то, можно подумать… никогда… не врала…
Девочка, тоненько тяфкнув, попыталась дотянуться до подушки.
- Место, - я шлепнула по клыкастой морде. – Не хватало, чтоб нас тут за порчу имущества выселили. Значит, у тебя никаких предчувствий по поводу дела? Прозрений и всего остального?
- Не знаю, - Софья отхлебнула лимонада. – Понимаешь… предчувствия – еще та пакость. И сложно сказать наверняка, настоящие они или вот… игры разума. Как твои сны.
Игры.
Разума.
Ничего. Я потерла лоб. С разумом я тоже могу поиграть.
- Не выходи больше из дому одна, - попросила я Софью. – Мало ли что…
- Он мужчин выбирает…
- Просто женщин мы не искали, - я встала и подавила зевок. Надо поспать. Есть еще пару часов, а там… там будет скучно, нудно и обыкновенно. Как всегда. – Да и… в целом… город незнакомый. Мало ли что.
[1] Вполне реальный рецепт из журнала 50-х гг, правда, американского. Автор не знает, насколько это съедобно.
Глава 20 Петли
Глава 20 Петли
- Так, ваше благородие, - женщина в темном платке, наброшенном поверх седых волос, отчаянно избегала прямого взгляда. Она и сидела-то бочком, на самом краешке стула, словно готовая в любой момент вскочить и сбежать. – Ваша правда… ушел и не вернулся.
Пригожина Алевтина Касьяновна.
Мещанка.
Сорока девяти лет от роду. Вдова, как и многие тут. Сама детей тянула. Имя Пригожина было третьим в списке. Заявление о пропаже тоже имелось. Нашлось в ящике, надо полагать, собранном невезучим следователем Селюгиным. Заявлений в нем было много, и день предстоял длинный.
Бекшеев с тоской поглядел в окно, распахнутое, чтобы хоть как-то воздух доходил. Рядом с управой дерево вон росло, разлапистое. И ветви его заслоняли солнечный свет, даруя небольшую, но такую нужную тень. Воздух городской пах дымами, но был всяко лучше того, застоявшегося, пропитавшегося вонью плесени и старых бумаг, что царил в кабинете.
- Заявление вы писали? – уточнил Бекшеев.
Женщина замерла, вскинув на него взгляд. Лицо у нее старушечье, все морщинами изрезанное. А вот глаза ясные. И злые. Очень.
На кого?
- Анька, - выдавила она, добавив. – Ваше благородие… невестка моя. Я ей говорила, чтоб не ходила, не отвлекала людей от дел важных.
- Отчего же? Задача жандармерии помогать. В том числе и искать пропавших.
- Так-то оно так, да только ж… чего его искать-то? Еще найдете, не приведи боже, - она как-то разом успокоилась и осмелела. И перекрестилась. – Сошел, и Боженька с ним… я так Аньке и сказала. А она, дурища, молодая, бестолковая… любовь у ней.
Слышать подобное было до крайности странно.
Но Бекшеев улыбнулся этой женщине, осторожно, чтобы не разорвать тончайшую нить, что протянулось между ним и ею.
Ту самую, которая помогала.
Которая появилась после пещеры, то ли заменой уставшего дара, то ли вариативностью его.
- Беспокойным был? – уточнил Бекшеев.
- Беспокойным… от вы верно сказали… беспокойным… зараза этакая… чтоб его… уж отец-то его на что бестолочь, так этот весь прямо… дочки у меня от хорошие, рукастые. А мужики. Тьфу…
Она сплюнула на пол и тут же замерла, словно очнувшись.
- Ничего, я понимаю… вы устали от него.
Дар? Способность?
Скорее уж сами люди. Надо просто слушать. И соглашаться. Только слушать внимательно, с участием и без притворства. Может, люди и не маги, но в большинстве своем притворство чуют. И замыкаются. А эта вот снова смотрит. Взгляд у нее мягче становится. И выдыхать выдыхает, осеняет себя крестным знамением.
- Грех, - говорит она будто в стороночку. – Знаю, что грех…
- Кто не грешен…
- Беспокойным уродился. И слабеньким. Я-то думала, что и недели не протянет… прочие-то уходили, да… четверых схоронила, но четверо и живы были. А этот… последыш.
Плечи опускаются.
А Бекшеев слушает, не прерывая уже лишними вопросами. Обыкновенная история чужой обыкновенной же жизни. Такой, как у всех.
Когда и дом, и хозяйство.
И муж, который вроде рукастый, да пьет. Но кто, господин начальник, не пьет-то? А тверезый-то ничего… и дети… три дочери и четвертый – сынок. Любимый отцом, балованный.
Разбалованный.
Оно, может, и плохо бы все закончилось, но тут война, которая забрала обоих и еще дочкиных мужей, а вернула-то не всех.