Екатерина Лесина – По волчьему следу (страница 137)
Поехала.
И плохое все равно случилось.
- Потом… когда я увидела Яра…
- Влюбилась?
- Да ну тебя! – Софья покраснела. – Это… это другое! Совсем.
Киваю.
Другое – значит, другое. Мне ли соваться. А она все одно сопит, что еж рассерженный.
- Не обижайся… он вроде ничего такой. Симпатичный…
- Сильный.
- А тебя… ну… не пугает. Некромант и все такое?
- Нет. У него хорошая сила…
Да? Вот… вкусы у людей, конечно, разнятся, я это знаю, но чтоб до такой степени.
- Дело не совсем в этом…
- Я к Бекшееву перееду.
Надеюсь, он не станет возражать, а то ж мало ли, вдруг да у него иные планы имеются. Хотя… все одно перееду. Если не к нему, то… куда-нибудь.
- Знаю.
- Софья!
- Что?
- Вот… мне хочется тебе щелбан дать.
Она зажмурилась и наклонила голову, пробормотав:
- Прости!
- И за это тоже. Я себя чудовищем чувствую… рассказывай дальше. А то ж мне Бекшеева караулить.
- Вероятности, - Софья выпрямилась, и в перчатку свою вцепилась. – Мертвые… мертвые устали здесь быть…
…деревню проверяли, и протоколы есть. И верю, что проверяли хорошо. Вот только искать тьму следовало не там. Среди обугленных развалин жило лишь эхо её, неуловимое людьми, но ощутимое, заставляющее отступить.
А души собрались в ином месте.
- Темный источник был на грани выброса, - теперь Софья говорит сухо, словно доклад читая. – Прогнозируемый срок – от полугода до девяти месяцев.
Я поежилась.
Темный источник – это… это еще та дрянь. И выброс. И мертвецы, которые получили бы свободу, а еще… мало ли, что в местных лесах зарыто. И что восстало бы, откликаясь на эту, стихийную силу.
- Дело даже не в нем. Общий уровень напряженности высок. Тут… за городом, перед городом… шли сражения. В начале войны. И потом… и люди умирали. Много.
Насильственной смертью.
- Потом лагерь. Эксперименты эти. Они тоже влияли. И смерти.
Военнопленных на этой земле осталось много.
- Мертвецов хоронили тут же.
А души вновь стекались к источнику.
- Эти смерти рождали эхо. И полнили источник…
Смертей было много. И много силы. Не той, концентрированной, которая опасна сама по себе. Но киваю… писать ли об этом в докладе? Точно – нет. Говорить ли Одинцову?
Тогда придется сказать и про Софью.
И про её очнувшийся дар.
Смотрю. И она неловко улыбается.
- Я… сама… думаю, он уже все понял. Но… мы разберемся.
Хотелось бы верить.
- Вероятность… вероятность один, - голос стал сух. И пальцы сжались. – Попытка ликвидации объекта при разрозненной группе. Процент успеха – девять целых и три десятых. Сопутствующие жертвы…
- Софка, я тебе точно по лбу хрястну. Ты не аналитику отчет составляешь! Ты мне нормальным языком скажи. Какой, на хрен, объект… Михеич? Мозголом?
- Мозголом. Я… не хочу его… по имени, - её передернуло. – Имена оставляют след в мире… и люди, которым они принадлежат, тоже… пусть мир его забудет. Пусть!
- Забудет, забудет… итак, если бы Тихоня попытался свернуть ему шею…
- Его убили бы. Ударом, - Софья коснулась лба.
- Он был как бы не совсем здоров, этот… Мозголом.
А и вправду, лучше, чем по имени. Нет, мир этого урода точно забудет, а мертвецы- позаботятся о его душе.
- Пусть. Сил бы хватило. На Бекшеева… на Тихоню. И на тебя бы, когда ты появилась. Ты бы, может, и выдержала… выжила… тут смутно. Тихоня… вряд ли.
А про Бекшеева и говорить нечего.
Запереть его, что ли? В тихом безопасном кабинете. И стены изнутри мягоньким чем оббить, чтобы не поранился. Только… это неправильно.
Мало чем отличается от того, что с Анной сотворили. Да, ради её же ж блага…
- Есть вероятность, в которой ты добралась до его горла…
Ну да, он ведь близко стоял, погань этакая.
- Но все одно. Ударить он успел бы. Да и мальчик этот… и мужчина.
Михеич.
Тот, кто умер с улыбкой на губах.
- Тебя бы добили.
- А дальше?
- Очень далеко я не заглядывала… в теории добили бы и меня. И всех, кто уцелел. Принесли бы в жертву…
А уйти они не смогли бы. Они, Михеич с Васькой, вообще так далеко не думали. У них все просто было. Просто и понятно.
- Их бы задержал. Новинский. Попытался бы остановить. Стрельба…
И новые жертвы.
Наверняка.
Михеич… не знаю. Такое ощущение гадостное, что их двое. Что знакома я только с одним, а второй, сотворенный больным разумом Мозголома, не стал бы никого щадить.