Екатерина Лесина – По волчьему следу (страница 123)
Некромантов не любят.
Опасаются.
Некроманты, они стоят на границе живых и мертвых. И почему-то бытует мнение, что к мертвым ближе. Некроманты способны сотворить проклятье.
Выпустить тьму.
Они – воплощенный ужас, только… это не совсем правда. У их силы, дара, как и у любого иного, множество граней. И восприятие они искажают.
А что до мертвецов…
Живые страшнее.
- Раз, два, три…
- Василий! – этот окрик резче. Злее. И… менталист теряет контроль? Нет, еще не теряет. Но уже близок к тому. А Васька сильнее толкает ближайшее тело, и то чуть отклоняется в сторону.
В другую.
Закручивается.
Смех.
- Васе нельзя поднимать тяжести, - голос Анны взрезает серый туман, что поднимается по-над поляной. – Вася еще маленький…
Это первые слова, которые она произносит и вдруг встряхивается, выпадая из привычного своего забвения. Анна крутит головой, она явно растеряна и не понимает, где находится.
Как оказалась в этом месте.
- Аннушка, дорогая… - Генрих пытается удержать её руку, но женщина отталкивает его и падает сама, на листья, ничком. Она лежит, разевая рот широко, не способная больше произнести ни слова. И тьма снова накатывает волной.
Накрывает.
И в этой тьме раздается пронзительный тонкий женский крик. За ним уходят, теряются иные звуки.
- Анна…
Васька, резко обернувшись, делает шаг назад. И задевает плечом висящего Тихоню. И этого прикосновения хватает, чтобы лопнула подточенная тленом веревка. Он падает глухо, мешком, чтобы тотчас перекатиться, стряхивая остатки пут.
Васька успевает развернуться.
Мелькает серебряная полоса ножа. Васька бьет наотмашь и все-таки оскальзывается и сам падает на ковер из листьев. Темная сила душна. И тьма продолжает выползать, затапливая поляну. Она поднимается белесым туманом, стылым, тяжелым. Бекшеев видел хроники.
Он даже знает, что будет дальше.
Некроманты… опасны.
Именно тем и опасны, что способны стереть границу между миром живых и мертвых. А этот еще… не удержит. В том и беда, что не удержит. Он стоит, виновато улыбаясь, и чуть пожимает плечами: мол, так уж вышло.
Извините.
И от душной тьмы становится невозможно дышать.
Кричит женщина. Так же протяжно на одной ноте, и голос её пробивается сквозь муть и зыбь.
- Вставай, - Зима не дожидается ответа. Она встает и тянет Бекшеева за собой. – Потом… я тебя сама убью, поганца… надо было…
- Выходи! – Васькин голос прорывается сквозь крик. – Выходи, я тебя… все равно достану! Я сильнее! Я лучше… а ты беги! Беги-беги! Поиграем!
И мальчишка захлебывается смехом.
- Хочешь так? Охота? Пусть будет охота… я сумею, я…
- Василий!
- Иди на хрен! Задолбал!
Дар некроманта опасен еще и тем, что тьма есть в каждом. И она откликается на зов старшей сестры, норовит выбраться, выползти из закутков грешной души.
Шепчет.
Даже Бекшееву шепчет. Но слушать нельзя. Этот шепот сводит с ума, а заодно заглушает другие голоса.
Например, разума.
Зима рядом, покачивается, озирается слепо.
- Мама? – в её голосе удивление. – Мама, ты откуда взялась…
Бекшеев успевает схватить за руку.
- Это не она…
Зима оборачивается. И лицо её искажает гримаса. И кажется, что сейчас вот она руку оттолкнет, ударит. Но она справляется. Делает вдох. И выдох.
- Конечно, - голос её почти нормален. – Я понимаю, что мама умерла… Но она все равно здесь. Ты не видишь?
- Нет.
- А Молчуна… вот стоит. Там. Посмотри!
Бекшеев поворачивается. Но… ничего. Кроме тумана. Тот становится плотным. И крик женщины, наконец, обрывается, сменяясь шепотом.
- Мама, мамочка… мамочка…
- Вот и свиделись, - этот голос тоже знаком. – Брат… признаю, ты все-таки переиграл меня.
Глава 49 Старший в стае
Глава 49 Старший в стае
Мертвецы.
Сколько их… и выходит, что некромант открыл врата? Или она, та, что стоит на страже миров, снизошла? Отворила? Зачем?
Белый туман стелется, ластится к ногам.
Он пахнет… всем и сразу. Войной и пеплом. Кровью и хлебом. Домом, такой родной позабытый запах, составленный из множества других. И от него, этого запаха, на глаза наворачиваются слезы.
Я глотаю.
Нюхаю.
Смотрю.
Я… надо что-то делать. И нельзя делать ничего. В тумане мертвых легко потеряться. А потому я держу Бекшеева за руку. Или это он держит меня. Это уже и не важно. Туман густой, но постепенно глаза привыкают, а может, просто этот, чужой мир, принимает нас.
И я вижу…
Молчун улыбается. Он выглядит таким… спокойным.
- Прости, - шепчу. – Что… не увидела. Не заметила. Не помогла.