Екатерина Лесина – По волчьему следу (страница 121)

И давлюсь им.

А еще – кашлем. Но крошево остается там, внутри меня-ребенка. И я знаю, что придет час, я… что? Что-то смогу. Чуть большее, чем могут обычные люди.

Только… как понять, что час пришел?

Глава 48 Токовище

Глава 48 Токовище

«Предубеждение, которое общество испытывает по отношению к людям, наделенным темною силой, на наш взгляд обусловлено во многом ощущениями, которые сила эта вызывает. Те, кому случалось иметь дело с некромантами, описывают эти ощущения одинаково – холод, подспудный страх, совершенно иррациональной природы, желание спрятаться или вовсе бежать. При том, что ни наличие своего дара, ни личная храбрость, ни возраст, ни иные достоинства никак не сказываются на ощущениях. Более того, многие одаренные отмечают, что темная сила действует подавляюще на их собственную, снижая эффективность ответного воздействия, а порой и вовсе разрушая конструкты и заклятья подобно тому, как ржа разрушает железо. Впрочем, следует отметить, что данное свойство темного дара наукой не подтверждено, а потому…».

«Размышления о сути темного дара», «Магический еженедельник»

Дар.

Дар – та еще погань.

Собирает информацию по кусочку, по осколочку… елочная игрушка. Зима, грядущее Рождество… любимый праздник, как и суета. Елка в бальной зале, которая огромная невероятно. И сердце замирает от восторга. А еще короба с игрушками, которые приносят лакеи.

Но только приносят.

Украшают елку матушка, братья и он тоже. Бекшееву нравится вытаскивать игрушки из ячеек, убирать мягкую ветошь, которой они обложены и подавать…

Только в какой-то момент огромный шар, разрисованный снежинками, выскальзывает из рук и падает, разлетается на осколки. Это… это страшно.

Больно.

Обидно.

И Бекшеев почти готов разрыдаться, но он уже большой. Стыдно плакать. Осколки сметают, а он, глядя на них, повторяет.

- Я соберу… я соберу его... склею.

Вот и дар также. Все пытается собрать, склеить воедино разноцветные осколки-осколочки…

Люди.

Пропавшие. Их много. Слишком много. Два списка, но и те не полные, потому что наверняка есть и те, кто просто тихо исчез. Приехал и растворился в местных лесах. Сколько их? Не известно. Но убивать такое количество… какой смысл?

Не убивать.

Использовать.

И дар подтверждает, что прав Бекшеев… все складывается. Осколки-осколочки… зелье… лабораторию закрыли, как сказал Новинский. И скорее всего, что он прав.

Закрыли.

Но вот…

Связь? Между Генрихом и ученым… учеными… как его в лагере проглядели? Или… постарался? Укрыл дар? Для сильного менталиста возможно, особенно, если сканирование проводилось стандартными методами. Но понять, что в лагере происходит, должен был бы.

Потом…

Зыбкое поле предположений, однако зелье и дар.

Дар и зелье.

Хватило бы сил у Генриха держать дюжину-другую работников? Скорее даже рабов… поначалу – да… затем… никто ничего не понял?

Или…

Шапошников что-то такое знал. О работниках должен был бы догадаться, на поверхности же несоответствие, но… и ему память зачистили? Или скорее, что вероятнее, дали взятку. Поэтому и дела о пропавших он заводил неохотно.

Одно с другим мешается.

А потом что-то происходит… что-то такое, нарушающее равновесие.

Давнее…

Что именно?

Буря и падение ольхи?

Или раскрытие лаборатории? Интерес безопасников? Столкновение с Васильком, который… не знал? Забыл? Память зачистить непросто, но вот сместить фокус внимание, сделать важное неважным – почему бы и нет? Но рано или поздно Василек додумался бы до того, где искать своих людей… странно, что он до сих пор… или он как раз и не в деле был?

Шапошников взял ферму под себя?

Не допросишь. Жаль… но дар упрямо стыкует куски-осколки.

Ферма сама по себе, свиньи, мясо – это не то, что заинтересует честного вора. А Шапошников – дело другое. Он не побрезговал бы продать «защиту». Сам Шапошников… вот с ним наверняка работали напрямую. Он получал свою долю, о чем-то помнил, о чем-то нет, что тоже объяснимо. Главное, система все же находилась в равновесии.

А потом…

Что все-таки случилось? Или ответ очевиден?

Болезнь?

Бледность.

Желтизна кожи.

Чахотка? В том и дело, что одаренным она не то, чтобы неопасна, скорее уж у организма одаренного ресурсов больше. И шансов вылечиться тоже.

Но болезнь была. И пошла в кости. Или была, но вовсе не чахотка.

Вдох.

Выдох… и для лечения… что нужно? Деньги? Деньги как раз и имелись. И те, что зарабатывала ферма. И те, которые они отняли у контрабандистов. Их хватило бы уехать. А они оставались.

Держались.

Упрямо.

Будто… место это что-то да значило.

Шарик… шарик сияет, переливается, но все еще не становится целым.

Михеич.

Хозяин леса. Когда зацепили? Наверняка, не сразу. Сперва он был бы зол. Тихоня вот точно не подпустил бы к себе чужака. Немца. И Михеич тоже не подпускал бы… первое время. А потом?

Встреча за встречей.

Разговор ни о чем.

Пара фраз, которыми перебрасываются знакомые, пусть не друзья, но люди, которые волей судьбы снова и снова сталкиваются. Помощь… простая, пустяковая даже, но помогающая перевести человека из числа недругов в число тех, кому ты позволяешь помогать.

У менталистов есть свои приемы. Те, что и силы не требуют, или требуют, но совсем капли.

Чем больше к тебе расположен человек, тем легче на него воздействовать.

Кажется, так.

И ключ подобрать. К Михеичу подобрали. Внушили, что он может вернуть тех, кто ему дорог.