Екатерина Лесина – Охота на охотника (страница 71)
Память играет. Память не вернется сразу. Может… может, оно и к лучшему? Ей говорили, что, вероятно, она сама не желает вспоминать. Тогда Аглае это казалось глупостью, теперь же…
Вдох. И выдох.
И отрешиться от вереницы лиц, многие из которых ей незнакомы. Стало быть, дело не только в памяти. Где она?
Во дворце.
Сидит.
Прижалась спиной к леденющей стене. Этак и почки застудить недолго, впрочем, Аглая подозревала, что почки – наименьшая из ее проблем. Она стиснула кулаки и заставила себя проморгаться. Призраки… кружились, что воронье. Полупрозрачные, легкие, они то становились плотнее, будто обретали силу, то вновь отступали, почти исчезая.
Призраки кривили рты.
И кажется, что-то хотели сказать. Важное. Но дело не в этом… откуда взялись? Или, вспоминая свягу, они всегда были рядом? И не они ли виноваты в приступах того, всепоглощающего страха?
Пусть так.
Аглая заставила себя смотреть.
Паренек, чье лицо покрыто черными рытвинами язв.
И девушка с длинными русыми волосами, которые облезли с одной стороны. У нее язвы красноватые, отечные, совсем иного типа. А вот у этого мальчишки годов пяти с виду язв нет, но есть синюшные пятна, проступившие на коже. Гематомы?
Женщина, которую выворачивает желчью.
Мужчина с кровавой рвотой… разные симптомы, но должен быть в них смысл. Должен.
– Я не понимаю, – голос сиплый, и Аглая пытается встать. Ей помогают. И вместе с тем приходит ощущение тепла, спокойствия.
– Это бред…
Бабушка.
Она не видит? Если бы видела, она бы помогла… у нее опыт… а Аглая… она слишком молода, чтобы считать себя по-настоящему хорошим целителем.
– Нет… – ей тяжело говорить, действительность будто расслаивается.
Эффект Кричевского.
В поле с высоким коэффициентом напряженности… что-то там с материализацией… декомпенсация… так… сосредоточиться.
Думать.
Это не память, это действительно призраки, которые привязались к Аглае. Почему? Когда? Хотя…
Снова язвы. Крупные гнойники, которые прямо на глазах лопаются, выплескивая желто-зеленое содержимое. И человек кричит, от крика его у Аглаи перехватывает дыхание.
Спокойно.
Даже материализовавшись, призраки не способны причинить вред, если только…
Наследие…
Кровь.
– Бабушка, – у нее получается говорить, особенно если вцепиться в эту вот руку, от которой знакомо пахнет гарью. И сила такая… родная почти. – Чем они занимались?
Закрыть глаза, отрешаясь от вереницы лиц.
Заставить себя не думать о тех людях, которые умерли… когда-то давно умерли, когда Аглая была еще слишком мала, чтобы…
– Кто, дорогая?
Если стоять с закрытыми глазами, то призраки отступят. Недалеко. Они впервые за долгое время получили шанс достучаться.
Потребовать ответа.
И они в своем праве.
– Мои родители. Чем они занимались?
– Жили…
Не знает, иначе не было бы такого удивления.
– А еще… они… что-то исследовали.
Комната.
Подвалы, куда Аглае путь заказан, а ей интересно, хотя нянюшка и ругается, потому что девицы не должны заниматься богопротивными делами. В доме всякое говорят, но Аглая не верит. В подвалы папенька ходит, и маменька тоже, и тогда их неможно беспокоить, потому что они работают.
Предупреждение.
Духи здесь.
И вьются, и пьют жизненные силы. Пусть у целителей их больше, чем у обычных людей, но и они небесконечны.
– Что-то очень важное… я не помню… не знаю…
Аглая сама уже руку держит, тянет силы, пропахшие дымом. Как тогда, когда…
– Она же еще ребенок! – мамин голос прорывается сквозь сон. – Что ты творишь?!
– Успокойся, – это отец.
От него нехорошо пахнет. А еще он злится. Отец часто злится, и тогда Аглае не стоит его отвлекать. Взрослые, они такие, постоянно заняты. Ей же скучно, особенно после того, как нянюшка уехала.
Куда?
И почему Аглае ничего не сказала?
– Я спокойна, – мамин голос рядом. И сама она тоже рядом. Если Аглая проснется, то увидит ее подле кровати. Как вчера.
Или лучше.
Мама вчера сидела, смотрела на Аглаю и плакала. Почему? Аглая себя хорошо вела и даже не потеряла ни одного банта с платья.
– Тогда ты должна понимать, что это вполне закономерный шаг.
– Это не шаг, это наша дочь!
– Именно. У нее отличные показатели. Потенциал…
– Как и у тебя.
– Если ты намекаешь, что я собираюсь использовать нашу дочь там, где мог бы взять собственный материал…
Неприятно.
И лежать неудобно.
– Я проводил предварительные испытания, – голос отца становится мягче. – Ты же знаешь… мы же вместе…
Память.
И снова лица.
Дышать становится сложнее, это потому, что дым проникает внутрь. Правильно. Многие, погибшие на пожарах, умерли вовсе не от огня. Отравление дымом. Иногда оно наступает далеко не сразу… Та женщина из Вирятишек, которая приехала в монастырский госпиталь вместе с обгоревшим братом. Тот поправился, а она взяла и умерла.