Екатерина Лесина – Охота на охотника (страница 14)
– Путь ее предопределен.
– Поэтому с вашей стороны будет весьма благоразумно предоставить Лизавете свободу, ограничив ее, скажем, пределами дворца… – Дарья очаровательно улыбнулась, а куделястый моргнул.
И кивнул. Нерешительно так.
– А вы в это время найдете истинных злодеев…
– А попытаетесь на Лизавету все спихнуть, я папеньке пожалуюсь, – проворчала Авдотья. – И он вам яйца оторвет…
Последнее замечание, пожалуй, было лишним.
Глава 7
В заключении Стрежницкому, пожалуй, нравилось. Стены тут были толстыми, окна – узкими, в такое и захочешь, не протиснешься. А главное, дверь имелась железная, на четырех запорах. За дверью стояла охрана, впрочем, в нее Стрежницкий не больно-то верил.
Уже наохраняли.
А в остальном… тихо. Спокойно. Не жарко.
Камеры располагались в старой башне, которая была строена на совесть. И толстенные стены ее не пропускали летнюю жару. Были покои невелики, состояли из гостиной и спальни, к которой примыкал крохотный закуток. В закутке стояли лоханка, потемневший от возраста умывальник и шкафчик с ночною вазой. Что поделать, когда дворец реконструировали, на башне решили несколько сэкономить.
Стрежницкий поднялся – постель, стоило признать, тоже была не сказать чтобы мягка. Перины слежались, пуховые одеяла отсырели, а от простыней отчетливо пованивало плесенью. Но разве подобные мелочи могли испортить настроение?
Шепоток унялся.
А голова, конечно, болела, но не сказать чтоб так уж сильно. И целитель сказал, что рана рубцуется нормально, стало быть, воспаление и смерть в ближайшее время Стрежницкому не грозят. Он дошел по стеночке до двери, а там и в гостиную выбрался.
Опустился в кресло и ноги вытянул.
Надобно будет попросить, чтобы одежонки какой-никакой принесли, а то виданное ли дело – в одной рубахе сидеть. Вон пол леденющий, еще и сквозит.
И вид непотребный.
Меж тем засовы заскрипели, застонала дверь, впуская гостя, а Стрежницкий даже привстал, приветствуя оного.
– Отдыхать изволишь? – с некоторым недовольством поинтересовался князь, выглядевший так, что Стрежницкий язык себе прикусил, чтобы не посоветовать отдых в соседней же камере. Небось тут их хватает.
Князь огляделся. Поморщился.
И, упав в соседнее кресло, тросточку отставил и голову руками обхватил. Пожаловался:
– Болит.
– Выпить нет, – сочувственно ответил Стрежницкий.
– А помогает?
– Не-а… но на душе становится легче.
Князь осторожно кивнул.
– Где это вас? – Стрежницкий и сам бы выпил, к примеру воды, но треклятая слабость изрядно мешала.
– Да сходил в подземелья… неудачно.
– А…
– А ты, как погляжу, и на месте приключения находить умудряешься.
Стрежницкий виновато развел руками и пожаловался:
– Твой молодчик меня и слушать не захотел. Добре хоть, сюда упек, а то сперва хотел прямо в тюрьму. Теперь меня убийцей считать будут.
– Всенепременно будут, – пообещал князь Навойский, голову запрокидывая. – Пошто девицу застрелил, ирод?
– А пошто она меня пугала?
Суда Стрежницкий не боялся, да и вины за собой не чувствовал. Девицу было немного жаль, но сама виновата, небось ее никто в покои чужие волоком не волок да и внушать честному человеку всякие глупости не заставлял.
– Рассказывай, – велел князь.
Стрежницкий и рассказал. А что, ему не жаль.
– Я тут посижу, – сказал он в завершение. – Только пусть одежи принесут какой. И книг, а то без книг тут тоска смертная… и вообще… скоро это все закончится?
– Должно…
Князь раздумывал.
Небось тоже ломал голову, с какой такой напасти девице Стрежницкий понадобился и какое к этому отношение имеет покойная Марена. Оно ведь как, будь Стрежницкий ближником царевым, тут бы можно было использовать, но ведь он во дворе так, овца паршивая…
– Как закончится, – Стрежницкий лицо потрогал, – женюсь… найду какую небрезгливую. Или личину вот закажу себе. Думаешь, сделают?
– Думаю, лучше и вправду небрезгливую поищи.
Это-то верно, только где ее взять, такую, чтоб не брезгливая, не пужливая, да еще и характер его, Стрежницкого, препоганый выдержать способна была. Нет, лучше уж прикупить кого из бедных, благо денег у Стрежницкого имеется.
Он ей поместье. Наряды. Выезд, и драгоценности, и что там еще надобно для счастливой семейной жизни. А она Стрежницкому сыновей пару – матушке на радость и ему в утешение. Стрежницкий слышал, будто дети, если с уродством рядом живут, к нему привыкают легче, нежели взрослые. Глядишь, и не станут сыновья батьку родного чураться.
– Уеду…
– Хрен тебе, – князь Навойский кукиш скрутил и под нос самым неблагородным образом сунул. – А не уеду. У меня людей нормальных и без того немного. Будешь моим заместителем.
Стрежницкий несколько растерялся, но палец в дырку сунул и заметил:
– Мне, за между прочим, мозги прострелили.
– У тебя, за между прочим, они хотя бы изначально имелись.
Спорить с начальством было себе дороже. Но Димитрий, чувствуя внутреннее несогласие подчиненного, миролюбиво предложил:
– Покои во дворце выделим нормальные. И дом поблизости. Хочешь?
– У меня есть.
– Видел я, что у тебя есть, того и гляди рассыплется. Ладно, тогда реконструкцию за государственный счет. Только за реконструкторами следить сам станешь, чтоб все не разворовали.
На том и договорились.
Глазницу Стрежницкий почесал кончиком пальца и вздохнул: а девицу в невесты искать придется. Вот только где их ищут-то?
Покойная лежала в мертвецкой и была все так же мертва, как и накануне. За прошедшую ночь тело успело задеревенеть, а заодно уж раны почернели, сделавшись еще более уродливыми. Вот же…
Димитрий узнал Лужнину, которая происходила из рода весьма почтенного, но не древнего.
Впрочем, некогда состояли Лужнины в тесном родстве с Уложевичами, а те уж верной опорой трона считались. До того верной, что старший сын их, Игнат, взял да и погиб вместе с царским семейством, хотя уж его-то возле арестованных не держали.
Сам прилип.
И вот теперь не отпускала Димитрия мысль, что не просто так прилип. Он ведь магиком был, и не из последних, впрочем, как почти все приближенные, только если Затокин целительством занимался, то Уложевич – огневик. С огневиком из древнего роду сладить не так просто.
Мог ли он?.. Из любви, не иначе.
Только вот к кому? И что это за любовь, которой хватило лишь на одного человека? Или так оно и задумывалось? Бывший император был известен своим упрямством, возможно, до последнего момента он и не верил, что опасность есть. А императрица всецело доверяла мужу.
Но тогда дети? Детьми они не стали бы рисковать. А значит…
Димитрий осмотрел тело, впрочем, не особо рассчитывая что-то да обнаружить. Вздохнул. Присел на стул. И приготовился ждать, заодно уж размышляя о том, что могло бы случиться.