Екатерина Лесина – На краю одиночества (страница 79)

Она была властною женщиной, рано овдовевшая, пережившая смуту, голод, мужа и троих сыновей.

Ее уважали.

Боялись.

Гнули спины, за глаза называя Медведицей, и не только за повадку, но и за обличье – чересчур уж тяжела, широка в кости была императрица. И двигалась она с той медвежьею показною неуклюжестью, которая способна обмануть лишь человека недалекого.

Круглое лицо.

Редковатые волосы, щедро сдобренные сединой. Привычка поджимать губы и шевелить нижней челюстью, будто пережевывая нечто. Брови нитью. Тяжелые надбровные дуги и щелочки глаз меж подушек припухших век.

Она мало спала.

Мало ела, почти не обращая внимание на то, что ей подают. Она была требовательна и местами груба, впрочем, ей прощалось.

Это было и не понятно Женечке. Почему этой странной некрасивой женщине, способной порой выражаться вовсе неприличными словами, прощалось, если не все, то многое?

Хмурый канцлер.

И казначей.

Генералы, еще недавно спорившие друг с другом до хрипоты, но замолкавшие, стоило появиться Анне Васильевне. Офицеры и чины статские, порой горделивые чрезмерно. Все эти люди сходились в одном: они пребывали в какой-то непонятной, почти невозможной уверенности, что Анна Васильевна может все.

Недород в Северных провинциях?

Разлив на востоке?

Очередная смута? Казна пустеет? Прожект или прожекты. Проблемы большие и малые, и вовсе не проблемы, но так, дела обыкновенные… она вникала во все, порой засиживаясь в рабочем кабинете глубоко за полночь…

А вот Александр появлялся при дворе редко.

Служил.

Сперва на границе, будто бы некому было служить, после, уже в статских чинах, в обличье, за которым вряд ли кто сумел бы разглядеть древнюю кровь, инспектировал, что города, что заводы, что верфи с приисками.

Империя велика.

И за всем присмотр нужен. Тем паче, когда только-только откипела смута.

…они встретились случайно. Малый государев человек и девушка, которую отправили на воды здоровье поправлять. Так сказала матушка, а Женечка смиренно приняла отставку, временную, само собой, ведь не вечна же императрица, тем паче что при дворе пошли упорные слухи о скорой женитьбе наследника. А стало быть, скоро появится при дворе новая хозяйка, которой не зазорно будет предложить свою помощь.

Но случай.

Ветер.

Море.

Шляпка.

Песчаная коса, на которой оставались следы. Прогулка, длившаяся почти вечность, и все одно такая малая… и разговор. Они, будто встретив друг друга однажды, теперь просто-напросто боялись расстаться. И Женечка нисколько не волновало, что избранник ее беден.

Она богата.

Не особо родовит? И в чинах малых? Она, с детства любимая, ни в чем отказу не знавшая, верила, что для счастья хватит одной лишь любви.

Отец поможет.

У него связи. Возможности, а стало быть, сделает Сашенька карьеру, хотя, конечно, он гордый, но и умный. И помогать можно издали, без особого принуждения.

Лишь бы рядом.

Лишь бы…

…была и другая встреча.

Третья.

И четвертая.

И с каждой Женечка убеждалась лишь больше, что они созданы друг для друга. Сердце ее, еще недавно спокойное, – а она искренне уверена была, что неподвластна нелепому этому чувству, которое заставляет разумных людей глупости совершать, – билось все быстрее и быстрее…

Для него.

Только лишь для него.

– Я ведь не хотела ни короны, ни власти. Я ведь не знала даже, – теперь княгиня будто бы постарела. И вот удивительно, не появилось в светлых волосах седины, а на лице – морщин, но Анна чувствовала эту старость, подточившую Евгению изнутри.

Как гниль в дереве.

– Он открылся мне, когда настало время уезжать… к тому времени, каюсь, я совершила ту глупость, которую совершают многие девушки моего возраста. Я ведь верила, что мы поженимся… он мне и кольцо подарил. Простенькое, миленькое… в соответствии с образом.

– Прости.

Княгиня тронула палец.

– А после вдруг выяснилось, что человек, которого я знала, вовсе не тот, кого я знала… и я растерялась. Обиделась. Недоверие всегда обижает. Но он позвал меня с собой. Сказал, что теперь и вправду сможет дать мне то, чего я заслуживаю. И я вновь поверила. Женщины весьма доверчивы к тем, кого любят.

На пальце виделся тонкий шрам.

– Я его срезала. Оно не желало сниматься, и я… думала, отрежу палец себе вовсе… но по порядку ведь надо, верно? Наши дети заслужили узнать правду, хотя она ничего не изменит.

…дорога в Петергоф.

Мечты.

Зефирные замки на карамельных берегах. В мечтах все легко и просто. Свадьба… скорая свадьба, ведь кольцо еще было на пальце Женечки, и пусть простенькое, но теперь в этой простоте виделся особый скрытый смысл.

…коронация.

И новая жизнь, несомненно, в любви и согласии. Как иначе?

Вот только поселилась она отчего-то не во дворце, но в доме, который сняли на имя какого-то то ли барона, то ли графа. Нет, дом был, безусловно, прекрасен, а на шее Женечки появилось ожерелье из темных сапфиров знаком любви, однако…

– Пойми, мама многое пережила. И это оставило свой отпечаток, – Саша появлялся часто. Целовал руки, перебирал пальцы, рассказывал… обо всем, кроме свадьбы. – Она тяжело принимает перемены… и сперва ей надо понять, что я повзрослел…

…месяц.

И два.

И полгода. Рождество, которое Женечка встречала с семьей. Отец вздыхал, матушка старательно отводила взгляд, будто бы знала о чем-то, о чем стоило бы сказать, однако не находила в себе сил. А Женечка была весела.

Скоро весна.

Именины.

И свадьба, ведь он обещал, а разве наследник престола опуститься до лжи?

– Пойми, дорогая, – матушка все же решилась. Она накинула шаль из лебяжьего пуха, и та легла  на плечи узорчатыми крыльями. – Медведица никогда не даст согласия на этот брак.

– Почему?

– Она ревнива. В том числе и ко власти.

– Мне не нужна власть! – это Женечка сказала совершенно искренне. Что интересного может быть в бумагах, в полуночных сидениях и обсуждениях очередного, быть может, важного, но все же нудного проекта по реструктуризации чего-то там во что-то там.

– Не нужна, – согласилась матушка. – Однако она у тебя будет. Она у тебя уже есть, та, которую ты имеешь над ее сыном. Быть может, все-таки стоит… подумать… оставить…

Его?