Екатерина Лесина – На краю одиночества (страница 52)
Шурочка замер, подтверждая догадку.
– Миклош?
– Я…
– Молчание не защитит. Напротив, ты не сможешь терпеть бесконечно, с каждым разом сила твоя будет все больше выходить из-под контроля, и закончится все плохо. Ясно?
Шурочка кивнул.
Он кривился, сдерживая слезы, и тьма вокруг успокаивалась.
– Надеюсь, Миклош поймет все верно, но если вновь примется за старое, скажи. Я его просто накажу. А вот ты его убьешь. Ясно?
Сложно с детьми.
С одним бы Глеб справился, но… остальных куда девать?
Игнат сидел, скрестивши ноги, и беседовал с родными. Он был тих и спокоен, и появлению Глеба не обрадовался.
– Они ушли, – сказал Глеб.
– Я знаю. Просто…
– Тебе еще рано за ними.
– И это знаю. Не бойтесь, мастер, я… только сказать… я ж не дурак, я… эх… их и не похоронили-то толком. Закопали и все…
– Тело – лишь тело.
Вздох.
– Я Ветанке куклу обещался сделать… а все недосуг было.
– Сделай.
– И куда?
– Найдем, куда.
– А Таське ленты… и мамка… – он задумался, прикидывая, кому и что, и не заметил, как Глеб отступил. Что ж, беседы с покойниками – не самый худший вариант.
Курц сидел, обняв себя, и раскачивался. Губы его шевелились, а улыбка казалась безумной.
– Я их все, мастер… всех… похоронил… пришел и… сеструху оставил, она дура, а эти… все полегли…
– Легче стало?
– Да!
И тьма качнулась черным морем, создавая погост, простой, деревенский, с церквушкой посредине и редколесьем крестов. Разверзстая могила смотрела на Курца.
– Нет, – он отшатнулся. – Меня за что… меня…
Он рухнул в нее, а тьма с готовностью обняла его. Спеленала, обрушила влажную землю. Глеб позволил ей сомкнуться. Он чувствовал ужас мальчишки.
– Нельзя использовать силу свою против людей, – его голос был слышен и под землей, хотя этой земли и не было. – Нельзя позволять своей ненависти застить разум. Это приведет к смерти. Быть может, нескорой, но мучительной.
Земля раскрылась.
А Курц не пошевелился, он лежал в этой могиле, глядя на кресты, и на церковь, и безумная улыбка стала еще более безумной.
– Так что, просто взять и простить?
– Отчего же, – Глеб зачерпнул горсть земли, поразившись, до чего реалистичной та вышла. – Прощать не обязательно, но с людьми стоит воевать людскими же способами. К примеру, заняться вопросом твоего наследства. Поверенный с этим справится.
Курц открыл глаза, и в них увиделось недоверие.
– Поверь, порой необходимость делиться причиняет людям мучения куда более страшные, чем наведенная зараза… но подумай для начала, так ли оно тебе надо?
Курц вновь закрыл глаза.
Кажется, думать он собрался, лежа в могиле. Что ж, каждому свое.
Сашка выплетала из тьмы косы, они вились жирными змеями, ложились у ног, и гляделось это жутковато. Темные глаза и вовсе почернели. А почуяв Глеба, девочка прижала палец к губам.
– Не мешайте, – сказала она строго. – Не видите, я занята.
И сосредоточенно нахмурилась.
– Чем?
– Я стану ведьмой… я стану самой великой ведьмой в мире… и никогда не буду такой, как мать.
– Какой?
– Слабой. Никчемной. Не способной защитить нас. Я буду богата и знаменита, и мужчины будут мечтать о том, чтобы взять меня в жены…
– Хорошая цель, – согласился Глеб, щелчком пальцев развеяв тьму. – Только не заблудись в иллюзиях, а то ведь можешь стать совсем не той, кем хочешь.
Арвис прятался.
И тьма ему отвечала. Они играли, позабыв обо всем, и, кажется, это забавляло Калевого, который сидел, держа Янека за руку.
– Ему страшно, – сказал он Глебу с упреком. – Он слышит голоса, и ему страшно.
– А тебе?
– И мне страшно. Но ему страшнее.
Янек попробовал руку высвободить.
– Сиди уже. А то чуть не побежал… кто ж бегает по тьме-то? Это только ушастый наш может, но он нелюдь. А нам надо осторожно, правда? А то ведь заведет… думаешь, я никого не слышу? Маму слышу. Зовет меня. Говорит, что с нею я буду счастлив, только верить нельзя. Даже если хочется, все одно нельзя…
Глеб отступил, кажется, этим двоим помощь была без надобности.
– И с Миклошем справимся… тебе сразу сказать следовало бы. А отчима твоего и вовсе не стоит бояться. Я отцу расскажу. Он вчера пришел, представляешь? Мы целый вечер были вдвоем. Мы никогда-то раньше… всегда или тетка, или гувернер, а тут только вдвоем. И он со мной разговаривал. Сегодня тоже придет. Я ему скажу. Обещаю. Только адресок дай… небось, с графом связываться не рискнет.
– Батька… сказал, что я трус… пришел и сказал.
– Это не он. Это тьма. Она заглядывает в нас и ищет слабину. А слабина есть у всех. Поэтому надо слушать ее, но не слушаться, понимаешь? Узнавать, где ты слаб, чтобы потом стать сильнее…
Тьму Глеб отозвал не сразу.
И остаток урока прошел в молчании. Мальчишки думали. Сосредоточенные, местами растерянные, кажется, они впервые начали осознавать, с какой силой столкнулись.
А Глебу подумалось, что, возможно, у них есть шанс.
У всех есть шанс.
Глава 21
В банк Анна отправилась ближе к полудню.
Она собиралась долго.
Тщательно.
То и дело замирая, прислушиваясь к тому, что происходит вовне. Ветер принес тень тьмы, которая коснулась Анны и растворилась, будто успокоившись, убедившись, что она, Анна, здесь и никуда-то не денется. После появился Шурочка с запиской от Глеба. И его Анна напоила молоком.