Екатерина Лесина – На краю одиночества (страница 104)
Кофры со скульптурной глиной. Проволока.
Инструмент.
Переносная малая печь, которая в представлении Анны не казалась малой… да и много чего еще.
– Глянь! – тишину разорвал громкий восторженный голос Ильи. – Баба какая с желтой рожей!
– Это не баба, – Богдан посмотрел, куда указывает старый неприятель. – Это азиат.
– А чего в платье?!
– Принято у них так ходить. И это платье называется кимоно…
– Точно мужик… – поддержал Богдана Шурочка. – У него усы.
– И бабы усатые бывают.
– И сабля! Длиннющая… поглянь, а там еще… и много!
Анна просто прикрыла глаза, надеясь, что гости Петергофа находятся в достаточной мере далеко, а во-вторых, не настолько хорошо знают имперский. Мальчишек извиняло и то, что на азиатов глазели, если не все, то почти…
…дамы живо обсуждали шелка.
И привычку покрывать лица толстым слоем белил. Алые губы наложниц. Их прически, столь сложные, что сами по себе казались они произведением искусства.
Блеск украшений.
Шелест вееров, расписанных, будто картины…
– А того морда-то белая вся… жуть! – Шурочка, поднявшись на цыпочки, разглядывал тройку наложниц, сгрудившихся за спиной секретаря.
– А еще они зубы черной краской мажут, – важно произнес Богдан.
– Зачем?
– Для красоты.
– Сдохнуть от такой красоты можно… – Илья плюхнулся на чемодан, зевнул и почесал живот, за что заработал еще одну затрещину. – Чего? Правду ж сказал…
…тут, к счастью, подали состав.
Глава 40
Снег в нынешнем году выпал раньше обычного. Еще сентябрь на излете, клены только-только разгорелись, а березы лишь начали ронять золото листвы.
И тут снег.
Вдруг.
Белый-белый, летящий. Кружит, вьюжит, за ночь завалил двор к преогромному неудовольствию Прокопа Калистратовича, который к этаким вывертам погоды относился безо всякого уважения. Нет, лопату-то он Васильку вручил, велев прибраться, а сам дымоходами занялся, которые, конечно, чистили, ибо Прокоп Калистратович был крепким хозяйственником, но мало ли…
Снег ложился на двор, укрывая и газоны, и кусты, что роз, что неприхотливого кизильника, который по прихоти Анны обзавелся вариегатностью. Красноватые его листочки проглядывали сквозь снежное кружево.
Красиво.
Уже к вечеру снег сойдет.
Или к утру.
Но розы все ж укрывать пора. А в оранжереях проверить температуру. И трубы тоже. Система нагрева, конечно, работала исправно, но третий год пошел… любая система свой предел прочности имеет.
Анна спустилась.
В доме было пустовато и прохладно, откуда-то издали доносился громкий голос Прокопа Калистратовича, убеждавшего кого-то, что первый снег – самое оно, чтобы ковры освежить, хотя бы которые в малых гостиных леживают. А после уж и за большие взяться.
Только кликнуть надо бы деревенских.
Анна набросила шубу, в который раз подумав, что пригодилась и эта вот, соболиная, кажущаяся слишком тонкой для местного сурового края. Но, поди ж ты, грела. И ныне сразу стало тепло, даже жарко.
На лестнице трудился Василька, паренек, взятый в дом из ближайшей деревушки, и немело тем гордившийся.
– Доброго здоровьечка, госпожа, – он поклонился, мазнув картузом по ступеньках, на которые щедрою рукой рассыпал песок.
– И вам доброго.
Эта его привычка кланяться несказанно смущала Анну, но она старалась смущения не показывать.
– Вам до гаражу, верно? – Василька подхватил лопату, широкую, огромную, на такую и Анну усадить можно, а в его руках лопата казалась едва ли не игрушкою. – Так погодите, пока вы греться будете, я скоренько… вы только на дороге-то аккуратно, бо еще не утоптали.
В гараже было пустовато.
И пахло бензином.
Анне подумалось, что Прокоп Калистратович, которому Василька всенепременно доложит о самовольном барышни уходе, вновь закручинится, и вечером будет вздыхать на все лады, сетуя на этакую женскую безголовость.
Чего ей дома не сидится-то?
Вона, приличные жены аккурат по домам сидят. Вышивкою там занимаются или иным каким делом богоугодным, а если куда и выбираются, то с шофером.
Анна же…
Неправильная, да.
Однако, как ни странно, собственная неправильность больше не огорчала ее. Как и не задевало это вот простое людское недоумение.
…сперва было сложно.
…до того сложно, что Анна едва не отступила, готовая вновь спрятаться в оранжереях, благо, ныне их было куда как больше, уступив и дом, и прилежащие к нему владения человеку, в хозяйстве опытному. А потом вдруг подумалось: бездны какой ради она должна уступать?
И…
…получилось.
Она надела перчатки.
Мотор заурчал, и алое чудовище медленно выползло из гаража. Снег на долю мгновенья ослепил, закружил голову, но все вскоре успокоилось.
Василька и вправду дочистил дорогу, которую утречком проложил до Глеба. Анне оставалось выехать той же тропой. До школы, если подумать, всего ничего, пару верст лесом. Местные и за расстояние-то не считают.
Снег укрывал леса.
И лапы местных высоченных елей, что упирались, казалось, в самое поднебесье, прогибались под тяжестью его. Деревья покачивались и скрипели.
Скрипели и покачивались.
Светило солнце.
Дышалось легко. И хотелось разогнаться, благо, дорога прямая до самого Измальского, но Анна сдержала порыв. И вправду не время, еще поведет, потом выбирайся из канавы. Ольга, помнится, в прошлом году с управлением не сладила… Земляной ругался.
И Ольга ругалась.
И вдвоем они ругались, чтобы после мириться, а потом уж делали вид, будто друг к другу совершеннейшим образом равнодушны. И Василиса Васильевна, поставленная при школе экономкой, лишь вздыхала горестно да тишком утирала платочком слезы.
Мол, надо же какая любовь…
…бестолковая.
Поворот Анна едва не пропустила. Она привычно сбросила скорость, а после и вовсе остановилась, ибо зрелище открывалось пречудеснейшее. Снег укрыл и лес, окруживший Первую имени Его императорского Величества Алексея IV школу темных материй и мастерства, и саму школу. Он лег на полигоны, сравняв их с полями, подобрался к низенькому заборчику, поставленному скорее для красоты, нежели из какой-то практической надобности.