Екатерина Лесина – На краю одиночества (страница 103)

– Нет.

Она обмахивалась шляпкой и чего-то ждала. Смотрела. Хмурилась. Постукивала ножкой. А люди огибали их, то ли опасаясь приблизиться, то ли брезгуя.

– Слышала, ты собираешься на Север? И охота тебе в такую глушь переться?

– Я открыл счет в банке.

– Это хорошо. Хоть до чего-то ты додумался. И каково содержание? Надеюсь, ты понимаешь, что молодой женщине необходимо отойти от всего этого… кошмара.

Дрогнула нижняя губа, а в руке появился белоснежный платочек, который поймал слезинку.

– Полтора миллиона. Это треть от всей суммы, которую я получил после смерти отца. Еще треть уйдет Наталье.

Светлые глаза полыхнули радостью.

– Однако, пользуясь своим правом главы рода, я отказываю тебе и твоим детям в праве наследовать, как титул, так и прочее имущество, движимое и недвижимое. Вместе с деньгами ты получишь договор, который подпишешь.

– А если нет? – слезы исчезли.

И взгляд стал цепким, внимательным.

Как Глеб не замечал прежде?

– Если нет, то, вновь же, пользуясь своим правом главы рода, я выдам тебя замуж. И передам право распоряжаться твоим имуществом, включая ежемесячное содержание, твоему же супругу. И уже он подпишет договор с отказом. А пока я буду искать кого-то в достаточной мере стесненного, чтобы закрыть глаза на твой характер, ты поживешь в какой-нибудь тихой обители. Думаю, Наталья поспособствует.

А вот теперь черты ее лица исказила ярость.

Первобытная.

Дикая.

– Ты не посмеешь…

– У тебя есть выбор.

– Глеб, – она справилась со злостью, чтобы вцепиться в рукав, прижаться всем телом, дохнуть в лицо сладким запахом духов. – Ты… ты же понимаешь, что я совершила глупость. С кем не бывает?! Или это она? Твоя жена? О да… как же… великая княжна… кто бы знал… в какой грязи и княжны… она все равно не сможет родить тебе наследника! Я ведь знаю, что проклятья выжигают в женщинах все, что ни один целитель не рискнет. Не возьмется. И что… у тебя не будет своих детей, если ты, конечно, не рискнешь сменить жену.

Высвободиться из цепких рук ее оказалось непросто. И Глеб лишь порадовался, что Анна не видит этого. Ей было бы неприятно.

– Что еще? Наталья? О да… матушка –настоятельница… на нее рассчитывать не стоит. И выходит, род прервется?

– Выходит, прервется.

– Вот так просто? И титул, и… остальное? И ты позволишь?

– Позволю.

Елена сделала шаг назад. И остановившись, покачала головой. Она прижала сцепленные руки к сердцу, вздохнула.

– Ты злишься, я понимаю. Но пройдет время и ты поймешь, что просто не имеешь права поступить так. Ладно я, но наш род… предки… дать ему исчезнуть лишь из-за своей злости?

Глеб молчал.

В чем-то она была права, но… оставить все, как есть? И дать Елена возможность вмешиваться в его жизнь вновь и вновь? А она будет вмешиваться. Полтора миллиона лишь кажутся большой суммой, но рано или поздно, деньги иссякнут. И тогда…

– Я знаю, о чем ты думаешь, – Елена склонила голову и вдруг снова стала похожа на хрупкую несчастную девушку. – Я не слишком серьезный человек. Я выйду замуж за какого-нибудь проходимца, который растратит деньги, и буду доживать век в нищете и ненависти. Или в монастыре, на что так надеется Наталья… она тебе не писала? Писала, конечно. Мне вот постоянно. Требует раскаяния и отречения. Только я не раскаиваюсь. Не умею.

Она развела руки широко, точно желая обнять весь мир и сразу.

– Я не раскаиваюсь, слышишь? И я… когда-нибудь мы встретимся вновь. Ты. Я. И мои сыновья… и ты увидишь, что, если не деньги, то титул… ты обязан будешь оставить его!

Договорив, она сбежала по ступеням.

Мгновенье. В толпе мелькнуло темное платье. Мелькнуло и исчезло. А Глеб с трудом подавил в себе желание броситься следом.

И совесть заткнул.

Что будет потом? Он не знал. Получится у нее или нет? Передумает ли он? Любой договор можно отменить по соглашению сторон. Или оставить в силе.

Он дернул галстук, ослабляя узел, и сделал глубокий вдох.

Закончилось.

Почти.

Анна ждет в гостинице, вновь мысленно перебирая вещи, которые паковались не одну неделю, но… всегда ведь что-то да забудешь.

Он вдруг улыбнулся.

Посмотрел на часы.

Половина третьего. И есть еще время заглянуть в крохотную часовую лавку, где для Глеба за малую плату нашелся и угол, и инструмент.

Шкатулка была почти готова.

Глеб провел ладонью по крышке. Осталось малость – настроить звучание и вплести в восстановленный механизм простенькое заклятье. Он придумал, какое…

Паровоз пыхтел, выплевывая клубы пара, которые оседали капелью на зонтах и чемоданах, на темных дорожках, слегка побитых пылью, на этой пыли, слепляя ее в комья, а комья кидая под ноги пассажиров.

– Поглянь, нет, ты поглянь, какая образина… – Курц вытянул шею, вглядываясь куда-то в толпу. – Чисто обезъян…

– Сам ты обезъян, – лениво отозвался Илья, который устроился верхом на самом большом чемодане, бросив при том, что за багажом пригляд нужен, а то на вокзалах такие спецы работают, чуть отвернешься и все. – Это негра.

– Где? – Шурочка, Ильюшиному примеру последовавший, живо вскарабкался на чемоданную гору.

– Там, – Сашка указала пальцем в толпу. – Видишь, черный идет? Точно рожу воском натерли.

Анна вздохнула.

Дети были хороши в своей непосредственности, но Анна подозревала, что далеко не все с нею согласятся.

– Ведите себя прилично, – Калевой поправил галстук и удостоил прочих насмешливого взгляда. – Можно подумать, негров никогда не видели.

– Не видели, – честно признался Шурочка и от смущения сунул в рот мизинец.

Игнат вздохнул, тяжко, по-взрослому. И Миклош с ним.

– А наша мамка держала двух девок черных. Очень они спросом пользовались. Мужики прям очередь брали по первости, чтобы поглядеть, как у них там устроено… как у нормальных…

Легкий подзатыльник заставил Илью замолчать, но с чемодана он не слез, лишь развернулся, всем видом показывая, что к молчанию подзатыльник отношения не имеет.

– Я прошу прощения за столь вольные слова, – Даниловский держал цилиндр на сгибе локтя. – Мальчик не получил должного воспитания, за что я не снимаю своей вины, однако обещаю, что, как только окончательно будет решен вопрос с пребыванием нашим где бы то ни было, я вплотную займусь этикетом…

Илья закатил глаза.

А Богдан языком цокнул, как показалось, сочувствующе.

– И не только с ним, – добавил Даниловский, ввергая прочих в уныние. – Мне кажется, что будущие мастера должны научиться вести себя в местах людных…

Мальчишки притихли.

Анна же вытащила часы, убеждаясь, что и вокзальные идут неплохо. До отправления оставалось больше полутора часов, но состав обещали подать раньше.

А грузить его придется долго, поскольку выяснилось, что школа – это не только дети и сопровождающие их лица, как было указано в подорожной, но и просто-таки невероятное количество багажа, начиная с книг – вдруг да на Севере новых не найдется, и заканчивая грузовиком.

Алое чудовище тоже ждало своего часа.

И образцы.