Екатерина Лесина – Люди и нелюди (страница 38)

Охнула Настька. А Яське подумалось, что не след с этого договору добра ждать.

— И вы отправитесь со мной.

— Куда? — мрачно поинтересовалась Яська.

— Яська! — гаркнул отчим, чувствуя, что сделка, весьма выгодная как по нему сделка вот-вот расстроится из-за Яськиного упрямства.

— Ничего, Ихор Матвеевич, — поспешила влезть сваха. Она улыбалась столь старательно, что подозрения окрепли. — Девушки имеют право знать… в город, мы отправимся в город.

Она взяла Настасью под руку, не чинясь.

— В городе мы приведем вас в порядок… вы удивительно красивая молодая девушка, Настасья… сколько лет работаю свахой, а никогда прежде не случалось видеть…

Она пела и пела про то, что Настькина красота ее и привлекла и что на этую красоту охотников найдется множество великое. Это ж тут, в поселке, Настька — обычная девка, а в городе подобных ей, может быть, и вовсе нету…

Сестрица слушала. И таяла. И уже примеряла чудесные наряды, которые ей подарят, а еще туфельки и перчатки, такие же, как у свахи… и зонтик кружевной ее…

— Никуда мы не поедем. — Яська скрестила руки на груди.

— Яська! — Отчим ударил кулаком по столу и сказал тихо: — Зашибу, дуру!

И Яська поверила.

Зашибет. За все старые обиды, которых у него собралось превеликое множество, а еще за договор, подписанный им… заради женщины этой, взгляд которой потерял былую масленость, сделался вдруг жестким, цепким.

— Деточка, — она отпустила Настасьину руку и взялась за Яську, — подумай сама, что тебя здесь ждет?

Яська и сама знала, что ничего хорошего.

— Допустим, выйдешь ты замуж… но за кого? За… — Она очень тихо, чтоб не услышал отчим, добавила: — За такого вот? И будешь до конца жизни терпеть побои? И на хозяйстве горбатиться? Что ты теряешь? Да, ты не столь хороша, как твоя сестрица. У нее очень яркий типаж, но и тебе можно найти кого-нибудь подходящего…

Яська ей не поверила. Ни на секунду не поверила, но очнулась вдруг в поезде. Стучали колеса, болтала без умолку Настасья. Молчаливо, загадочно улыбалась сваха…

Поезд прибыл в Сколуво.

Теперь-то Яська знает, что городок этот невеликий, что и городом стал не так давно, а был прежде военным поселением да факторией заодно уж. Но тогда она, впервые позабыв о тревогах, глазела. Все-то казалось удивительным, невозможным.

И, пожалуй, она почти поверила, что жизнь и вправду сложится.

— Она нас привела в дом… сняла на время, а сказала, что это ее. И мы удивились тому, какой этот дом. Из белого камня. Два этажа. А ни хлева, ни огорода даже… цветочки растут. От цветочков-то в хозяйстве какая польза. — Яська окончательно успокоилась и теперь рассказывала тихо, на Евдокию не глядя. Верно, замолчала бы, только давняя история требовала того, чтобы поделиться ею. — Нам по целой комнате дали… своей комнате. Представляешь?

Евдокия покачала головой.

Не представляет. У нее-то всегда имелась собственная комната…

— И там кровати… и ванная… мы на нее глазели, как… как не знаю на что… мы спали прежде на лавках, мылись в кадушке… а тут и служанки… помыли, волосья расчесали, намазали чем-то для блеску. И кожу намазали, и сидели мы так… Настька вовсе решила, будто она уже королевна… женихов перебирала. Мол, за старого идти не хочу, за вдового не пойду, а нужен красавец и богатый, чтоб при доме своем и чтоб дом этот был не хуже, чем у свахи… и не только дом. Чтоб коляска имелась на выезд… и чтоб платьев ей купил дюжину. Дурища…

Яська вздохнула.

— А эта слушает да кивает… потом говорит так, что, мол, есть у нее один жених, подходящий весьма. Благородного происхождения. И дом огроменный, и слуг — сотни, и колясок ажно десять, а платьев так вовсе Настьке будет покупать каждый день новое.

— Она поверила?

— Колдовке тяжело не поверить. Но и… Настька хотела. И жениха этого, и дом, и жизнь такую, чтоб как у королевишны сказочной, вот и загорелась. Сваха-то сказала, что сначала карточку Настькину сделают, отправят жениху, а вот если понравится она, тогда и свидание устроит.

Яська потерла глаза.

— Режет что-то… соринка, наверное, попалась… карточки сделали. Настькину — в платье таком… красивом платье… и волосы еще кудельками уложили. В волосах — цветочки… она и вправду красивой стала, глаз не отвесть. Меня же — просто. Но я не в обидках была. Пускай… а потом карточку жениха показали. Красивый. Чернявый такой. Носатенький. Сразу видно — благородный… ну и Настька сразу загорелася, мол, что любовь это… глупость какая… любовь… но вся извелась, ответа дожидаючись. Вдруг да не понравится ему Настькина карточка? А он ответ написал предлинный. Сваха читала… мы-то грамоте не обученные были… тогда… а в письме том поклоны, извинения и пожелания всякие. И значит, пишет, что карточка Настькина его очаровала, что ни есть, ни пить не будет, пока не встретится с нею. А к карточке букетик из роз, огромнющий такой… Настька от него и письма этого вовсе разума лишилась.

А Яське было даже завидно, что сама-то она не способна вот так, без оглядки, влюбиться, довериться… и, верно, исключительно из зависти шептала она Настасье, что не бывает такого. Не женятся баронеты на крестьянках. В полюбовницы взять — это еще быть может, а вот законным браком…

— Он объявился третьего дня после письмеца своего. — Яська кусала губы, не зная, как рассказать о том, какую неприязнь, ненависть даже испытала, увидев этого человека. И тогда-то ей неприязнь сия казалась совершенно пустою.

Красавец?

Отнюдь. На карточке баронет гляделся куда солидней. А тут… невысокий, какой-то иссохший весь, будто бы перекореженный непонятною болячкой. Он широко улыбался, не стесняясь желтых своих зубов. К ручке Яськиной припал. Сказал, что, мол, счастлив премного свести личное знакомство. И в глаза глянул… и дыхнул… гнильем дыхнул… тогда-то и поняла Яська, что болен баронет, а вот чем… небось у благородных людей болячек множество превеликое, не то что у мужичья.

Но Настасью она упредить решила.

А то мало ли… вдруг и она занеможет…

Только разве ж Настасья слушала?

— Пустое, — отмахнулась она, не спуская с баронета влюбленных очей. Верно, в них-то он всем был прекрасен: и рябым лицом, которое густо мазал белилами, да все равно оспины проглядывали, и вывернутыми губищами, что лоснились, будто намасленные. И волосами реденькими, которые зачесывал набок да смазывал бриллиантином…

Баронет ходил аккуратненько, как-то по-бабьи и с прискоком. Разговаривая, слегка шепелявил. А порой и в словах путался. Еще он премерзенько хохотал, от смеха его Яську аж передергивало, да только… кто она такая?

Будущая баронетова сродственница.

— Ах, дорогая Яслава, — баронет обратился к Яське, — вам не стоит переживать. Я лично займусь вашим жизненным обустройством. Для меня важно счастие моей ненаглядной Настасьи…

Ненаглядная Настасья пунцовела, что дикий шиповник.

А Яськина неприязнь к барону только крепла.

Меж тем баронет преподнес Настасье кольцо с зеленым камнем, самолично на ручку надел да еще и добавил, что любовь его столь велика, что никаких сил ждать нету. Оттого завтра же свадьба и состоится.

— Жреца пригласил. Мне еще подумалось, что это за свадьба такая, когда жреца в дом зовут? Нормальные-то люди идут в храм, чтоб перед ликом богов клятвы принесть. А этот… нет, жрец солидным был, толстым таким, с рожей круглой. И голос громкий, хороший. Молитвы так пел, что и я заслушалась. И подумывать начала, что, может, не так все и плохо. Баронет? Пускай себе… небось не из первых, оно и к лучшему. Главное, что видно — не бедный человек. Настасье и наряду подарил, и колечко, и бусики из розовых камушков… любит ее, ручки вон целует. А что хворый, так ведь то посочувствовать человеку надо. Ему небось тяжко жить, хворому-то… и не оттого ли жену он ищет простую, которая капризами кобениться не станет. Настасья вон и красавица, и умница, и хворого обиходит. Хорошо бы, конечно, детки пошли, но ежель боги не дадут, то тут уж… авось и помрет рано, тогда Настасья еще кого сыщет, такого, чтоб и вправду по сердцу…

За эти мысли и сейчас было стыдно, хотя, боги знают, что не желала Яська баронету зла. А что думала про смерть, так ведь все люди смертны, а особенно те, у которых нутро гнилое.

— После того как их мужем с женою объявили, баронет заявил, что, дескать, первая ночь брачная должна состояться в фамильном его имении. Что он просто обязанный новую баронессу семье представить. Настасья разом сникла, небось она про семью и думать не думала. А он только вьется, успокаивает, мол, такая раскрасивая раскрасавица всем по сердцу придется. Все ее уже любят, ждут, и надобно поспешить, чтоб успеть до темноты. Заложили бричку… сваха-то с нами не поехала, а мне велела за сестрицею следовать неотступно. Мол, ныне я не просто так, а компаньонка самой баронессы. Настасья мигом надулась, глядит сверху вниз, ручкой машет. Я бы за нею и так поехала, куда ее, дурищу этакую, одну отпустить… знала бы, как оно будет, силком уволокла бы…

Она замолкла, вспоминая дорогу.

Четверик лошадей.

И баронета, что самолично сел на козлы. Правил легко, будто бы всю жизнь только тем и занимался. Лошади же, не чета деревенским, холеные, с боками блестящими, сытыми, шли споро. Бричку покачивало, а Настасья знай себе головою крутила.

Любопытно ей было все.

И город, поглядеть который так и не вышло, и дорога широченная, плоским камнем выложенная. И так ровненько, камень к камню, что будто бы и не дорога — лента девичья. Как на нее вышли, так и засвистела плеть по-над конскими головами. И сами они приняли в галоп.