Екатерина Лесина – Ловец бабочек. Мотыльки (страница 64)
Просто… шкура чешется этак, нехорошо, предупреждая, что того и гляди прорежется неприличная для человека светского чешуя. А там и до крыльев недолго, что вовсе некомильфо-то будет. Себастьян тихонечко отступил к стене и потерся плечом, пытаясь утихомирить зуд. Приворотное? Отнюдь. Всплеска симпатии к кому-либо из находившихся в комнате он не испытывал, скорее уж желание немедленно оную комнату покинуть.
И не только комнату, но и дом.
Побыстрей.
Пока не поздно…
— Что мы должны услышать? — поинтересовалась Бавнута и, подобрав юбки, направилась к дверям. Но те закрылись и так резко, будто кто-то стоявший за порогом, захлопнул их. Звук ударил по нервам, и крылья едва не выстрелили, укрывая Себастьяна от неведомой опасности.
— Вой, — Катарина потрогала мочку уха.
Не проколоты.
И серег не носит, как и цепочек, браслетов, а ей бы пошли браслеты, руки у нее красивые, с тонкими запястьями и длинными кистями. Пальцы тонкие…
— Ветер, — нервически произнесла панна Белялинска и повторила, сама себя убеждая, — это всего-навсего ветер. По осени здесь частенько ветра бывают.
— Думаете?
Улыбка Катарины Себастьяну совсем не понравилась. Этакая… с легкой безуминкой, а еще с сожалением, будто бы знала она что-то, ему недоступное. Не только ему, но и прочим, в комнате собравшимся. Пан Белялинский поежился и проворчал.
— Из окон тянет.
— Я же говорю, ветер. А вы тут… устроили…
— У них фантазия богатая, — поддержал супругу пан Белялинский. — Представляешь, заявили, что будто бы я занимаюсь контрабандой!
— А вы не занимаетесь? — поинтересовался Вилли который занял самое дальнее кресло, сдвинувши его в угол. И ногой этак качнул, едва не потерявши тапочек.
— Нет, конечно! — не слишком искренне возмутился пан Белялинский.
— А зря…
Катарина вздрогнула и жалобно поинтересовалась:
— И теперь не слышите?
…далекий скрежет. И стон будто бы, протяжный, тяжелый. Вздох. И совсем рядом — дробный стук, то ли каблуков, то ли когтей.
— У нее слуховые галлюцинации, — Бавнута дернула головой, — а мы тут должны это вот…
С подоконника скатилась вазочка. Дешевенькая, из тех, которые продают по три медня. Даже удивительно, как вазочка эта очутилась здесь. Она катилась обманчиво медленно…
Упала.
Рассыпалась прахом.
— Сильно сквозит, — воскликнула панна Белялинска. — Но сквозняки — это еще не преступление…
— Сквозняки — да, — Катарина проводила вазочку прахом и повернулась к Себастьяну, — но вот…
Вздохнула.
И тихо произнесла:
— У вас есть еще шанс.
— А эта лапочка откуда? — Вилли лениво потянулся. — Такая строгая… люблю строгих…
— Этот урод опять наширялся, — произнес Анджей брезгливо.
— Кто бы говорил…
— Господа, пожалуйста, не надо ссориться…
— А мы не ссоримся, мамаша, — Анджей ковырнул ногтем меж зубов. — Мы так… исключительно по-родственному… значит, в контрабанде обвиняют?
— Пока не обвиняем, — уточнил Себастьян и заставил-таки себя отойти от стены.
— Пока — это хорошо…
— Вы виновны, — голос Катарины звучал глухо, надсадно.
— В чем? Простите, но я не намерена выслушивать подобное в собственном доме! — панна Белялинская вскочила, но Себастьян велел:
— Сядьте.
И она подчинилась.
Катарина разжала руку и, подняв, продемонстрировала револьвер. А потом положила его на подоконник. И повернулась к Себастьяну.
— Это гончие Хельма… сперва я думала, это наведенное… демоны… но мой демон притих. И пахнет. Ощущаете запах?
Мокрой шерсти?
Только после того, как она сказала, Себастьян явственно ощутил этот запах псины. Резкий. Хищный.
…ветра.
…ветивера.
…камня и пламени. И присутствие чего-то иного, чуждого, стало явственным.
— Забавно, да? — Катарина обращалась к Себастьяну, и глаза ее отливали желтизной. — Только сегодня мы говорили о Его справедливости, и теперь вы увидите ее воочию…
— Что несет эта дура? — брюзгливо поинтересовался Вилли.
— Они не тронут невинных. А виновным оставят шанс для покаяния… сейчас и здесь.
Что-то коснулось ноги Себастьяна, а в раскрытую ладонь ткнулся горячий влажный нос. Стоило немалого труда не заорать. И руку не убирать, когда ее осторожно прихватили острые зубы.
Неужели они ничего не ощущают, эти люди, уверенные в собственной безнаказанности?
— Патетично. И не страшно, милочка…
— Это пока не страшно, — с грустью произнесла Катарина.
Панна Белялинска лукавила.
Страшно было.
Жутко даже.
И она изо всех сил уговаривала себя, что, мол, жуть эта происходит исключительно от богатого ея воображения. И еще от тонкости души. И от иных, не связанных с
Пугают.
Нашли кого. Панна Белялинска нервическим движением взбила волосы и велела себе успокоиться. Воет? Ветер воет. Буря вон, что не удивительно. На границе погода всегда была особенно скверною, и потому мысль о море, которое ее ждет, окрепла.
Завтра же…
Или послезавтра… надобно сумки собрать будет. И документы оформить… и… или задержаться на пару дней, себя пересилив?
Взвыло как-то вовсе уж надсадно, и по ногам что-то скользнуло. Сквозняк?
…под юбки пробрался?
…нет, мерещится все…