Екатерина Лесина – Ловец бабочек. Мотыльки (страница 30)

— Так… родственники… порой просят за могилкой приглядеть. Убрать там или еще чего… я и так гляжу, дело нехитрое, а они…

— Приносят подарки?

— Да… только… — он зажевал губу, а сигаретка-то позабытая погасла. — Та… сперва-то, как работать стал, то водку носили, а я ж не пью. От совсем не пью. Мне еще тогда сказали, что неможно, что с моею головой, если даже по малости, то могу вовсе оглохнуть. Или ослепнуть. Или еще чего… помереть-то не помру, да только кому я калечный нужен буду?

Философский вопрос.

Катарина вздохнула. Кажется, ее присутствие здесь было лишним, но что-то мешало уйти. Вот и жалась она в угол, разглядывала, что топчан, что вышитые занавески…

— Я-то говорил… носить не перестали, только уже иное. Кто вот пирожков там. Или яиц еще. Яишенку я люблю, — у сторожа от этакого признания шея покраснела. — Или вот сапоги одного разу… у меня-то нога такая, не всяк сапог подойдет, а тут покойник выдался знатным, от жена его и принесла… хорошие, яловые.

Он похвастался этакой удачей, не видя в том дурного.

— Значит, ты выпил? — князь вернулся к исходной беседе. — Много?

— Рюмашку… так ведь не хотел… а потом глядь, и рюмашка стоит… и в голове оно гуде, гуде… прям всю душу выматывает. Я и опрокинул. Вторую хотел, да…

— Передумали?

— Ага…

— И дальше?

— А чего дальше? Дальше я от прилег… такая слабость вдруг накатила, что прям ноги отымались. Я и спужался, да… вдруг и вправду? И лег, думаю, все, вот она, моя кончина, глаза прикрыл… а как открыл, то уже и утречко… вновь в голове гудение этое, только уже обыкновенное, как завсегда.

Он поглядел на сигаретку.

Горестно головой покачал. И продолжил.

— Я-то и вышел… прошелся по главное дорожке, как завсегда, а там уж на северную свернул, к липе, стало быть…

— Всегда так ходишь?

— Ага… привык. Ну а у липы и увидал ее… издалека увидал.

— Подходил?

— А то. Вдруг да живая?

— Не испугался?

Сторож усмехнулся и до того кривою вышла эта усмешка, что Катарина вздрогнула. Этому сторожу в театре злодеев бы играть…

…а вдруг это он?

…почему нет? Случайный человек… легко нашел, и дурно не стало, как князь заметил, хотя половина полицейских желудки опорожнили, нынешнее представление увидавши…

…собрать доказательства… скоренько так… ее поддержат.

…и признание добудут.

…в Особом отделе умеют получать чистосердечные признания. И главное, что, случись новое убийство, можно будет легко найти еще одного подозреваемого.

Катарина потерла виски. Это не ее мысли, демона.

…легко все списать на демона, а разве ей самой не хотелось бы закрыть дело поскорее? От нее ведь именно этого и ждут. А будет тянуть… разве недостаточно неприятностей?

— Да… — сторож потер глаза. — Я всякого повидал… пятнадцать лет на границе… девку от жаль. За что ее-то? Хорошо, что не тут померла, а то б повадилась бы ходить.

— А с чего вы взяли, что не здесь? — Катарина устала притворяться невидимой.

— Так… крови-то не было, снег белый, на снегу кровь хорошо видна. Когда б живую пластали, небось, знатная б лужа накапала. А раз немашечки, то не тут… и без того от этакой погани мои бузить станут. Внове порядковать придется.

…было еще что-то.

…возможно, пустое, вовсе неважное, но Катарина должна была спросить.

— Скажите, а давно у вас… отношения?

— Чего?

…бровей у него нет. Вот что смущало. И ресниц тоже. И лицо глядится голым, хотя на подбородке и проклевывается сизая щетина.

— Вы ведь с кем-то… встречаетесь. С кем?

— А тебе на кой? — он подобрался, набычился, в вопросе ее простом увидев опасность то ли для себя, то ли для своей безымянной пока подруги.

— Надо.

Насупился.

Запыхтел.

Вздох испустил тяжкий, но имя назвал-таки. И после отвернулся, показывая видом своим, что неудобная эта беседа с девкою, которая никак не могла быть следователем — ибо это аккурат свидетельствовало бы, что мир переменился слишком уж сильно — закончена.

…она выглядела усталой.

Себастьян и сам-то был лишен обычной своей бодрости, сказалась бессонная ночь, да и вообще…

…срочную телеграмму выбили в половине шестого. А в шесть — еще одну. Зачем? Или…

…телеграфиста допросят, но Себастьян сомневался, что тот скажет что-то внятное. Кто бы ни играл, но ему нравилось водить полицию за нос.

А нос мерз.

Все же в Хольме было как-то попрохладней…

…шубу прикупить, что ли? Чтоб такую, старомодную, до пят. Из лисы? Волка? Бобровую тяжеленную, которая сама по себе доспех? А может, сразу медвежью? И чтоб подклад атласный, а пуговицы огроменные, каждая с детский кулачок, золоченые. Или с каменьями?

Что за бред в голову-то лезет?

Он потер переносицу, мысленно приказав себе сосредоточиться на деле.

Снегом бы лицо протереть…

…в шесть…

…подняли нарочным, разбудивши, верно, половину улицы…

…сборы.

…дорога, которую замело, но жеребец прошел. Он тоже был зол, а то и понять можно, вытащили из теплого денника, седлом наградили да недовольным всадником. Хорошо, что заботливый Лев Севастьяныч с жеребцом и конюхом передал зачарованную фляжку кофию.

Пригодился.

И ей вот по вкусу пришлось. Или уже дошла до той степени усталости, когда вкус-то не особо ощущается? Стоит, к стеночке прислонившись, думает… или засыпает? Забавная… Еще бы прическу другую, а то ишь, обкорнала волосы… и шапку… этакая грива не особо греет, а к чему Себастьяну коллега с ушами отмороженными?

…или ей шубу? Но уже из легкомысленной норки, до которой так девицы охочи? Или темных соболей? Ей соболя к лицу будут.

— Зачем, — он заставил себя отбросить неподобающие мысли, раньше как-то шубы не увлекали, а поди ж ты.

Катарина вскинулась.

Выходит, и вправду засыпала.

— Что?

— Зачем вам имя его любовницы?