Екатерина Лесина – Летняя практика (страница 47)

И книгу ко мне развернул, чтоб и я смогла. А я чего? Я противиться и отговариваться, что, мол, не женского розуму то дело, не стала. И тоже прочла.

Призадумалась.

Волшба с волшбой рознится. Иная легка, что ветерок осенний, а другая – буря зимняя, лютая, которая и живое, и мертвое в бараний рог скрутит и не развеется.

– Если теоретически сугубо, то… – Арей переносицу поскреб и на меня поглядел, будто бы выглядеть чего желал. – Сложного ничего нет… это и настораживает.

Я кивнула.

Обряд и для меня простым гляделся.

Да и чего сложного? Мел? Сыщется у кого-нибудь. Небось в запасах, нам с собой даденных, значился «мел учебный колеру белого». А в моих и зеленый имелся, и синий, и хною крашенный, с воском плавленный… у Люцианы Береславовны всякого поболе.

Кости жженые?

Так… не сказано чьи. Ежель мышиные или зверя какого, то подыскать нетяжко. Вона, давече борщу варили и цельный мосел кинули в казанок. Оно, конечно, не для волшбы запретное мослы в стазис-ларе везлись, но ежель одного-другого прихватить, исключительно для всеобщего блага и учебное надобности, то не убудет.

Волос… вот тут сложней.

Чей волос брать?

А если всехний?

– Интересная мысль. – Арей книжицу закрыл, она и закрылась, ажно серебряные зубы засовов лязгнули упреждаючи: мол, не суй руки, без пальцев останешься. А то ведь сама, девка бестолковая, передала артефакту в Ареевы руки.

Что уж теперь.

Ничего.

Арей огляделся.

Почухал рожик махонький и пожалился:

– Зудит, аж не могу…

– Об угол почешись, – присоветовала я. А что, старостин козел, еще когда козлом не был, а только козлятком смешным, очень-то об угол хаты любил скребстись. Это уже после тетка Алевтина сказала, что у него рога лезли, вот и свербело. Правда, как вылезли, все одно не обспокоился. Так и повадился с хатою бодаться… но Арей, глядишь, козла разумней будет.

Книгу он в старый схрон положил и на Хозяина, каковой рядышком крутился, поглядел:

– Сможешь сделать так, чтобы ее не нашли? А если нашли, то и не взяли?

Хозяин-то губенки поджал, бороду выпростал, каковая густейшая сделалась, курчава, и молвил важно:

– Ишь ты, еще не главный, а ужо командовать повадился! Скажи ему, хозяюшка, что я в своем доме в своем праве, и коль захочу, то никто тут и пылиночки не сдвинеть!

И ноженькой топнул.

С того стуку затряслась крыша. И балка огроменная загудела. Оконца задребезжали, а печь распростала плечи свои. Жаром из ней пахнуло.

– Понял я, понял… – Арей руки поднял. – Прости, если обидел чем, но от этой книги наша жизнь зависит… и не только наша. А ты, Зослава, хорошую мысль подбросила… у каждого по волосу взять. Только сделать это надо будет так, чтобы внимания не привлечь. Сможешь?

– Я?

Вот уж не имела забот прежде.

– Ну… меня-то они вряд ли к себе подпустят.

И то верно.

Самое поганое, что Егор прекрасно все понимал.

Он видел.

Слышал.

Но притом находился словно бы за прозрачной стеной, пробить которую у него не хватало сил. И тот, кто занял его тело, меланхолично заметил:

– И не хватит. Маг из тебя средненький. И кстати, если уж общаемся, можешь называть меня Мором.

– Да пошел ты! – ответил Егор, хотя вряд ли можно было считать ответом непроизнесенное слово.

– Куда?

Мор веселился. И его веселье вызывало приступы ярости, правда, бессильной.

– Расслабься, человек. Не рушь свое тело. Пригодится. – Мор говорил, разглядывая пустынную деревенскую улицу. – Знаешь, даже удивительно, что ты ничего не чувствуешь.

Что Егор должен был чувствовать помимо ненависти, в том числе и к себе, вляпавшемуся столь глупо, он не знал.

– Энергию. Некротику… сейчас, позволь покажу… вот…

Он что-то сделал с глазами Егора, и улочка преобразилась. Нет, никуда не исчезли ни заборы, ни уродливые домишки, ни даже почти истлевшая телега, но… теперь их окружала рваная болотно-зеленая дымка.

– Это остаточные эманации, – просветил Мор и руку протянул. Дымка, покачнувшись, поползла к этой руке, обвила… – Не паникуй. Сейчас они нам не повредят.

– А когда повредят?

Мор рассмеялся:

– Хороший мальчик, уже и говорить начал. Видишь, как мало надо для счастья? А повредят… скажем, спать в подобном месте – очень плохая идея, если, конечно, ты не некромант. Ты, к слову, никак не некромант. А вот я…

Зеленая дымка втягивалась в ладонь.

И на губах Егор ощутил терпкую сладость.

– Это вкус чужой смерти… работали здесь грязно. Посмотри, сколько оставили. – Мор шел по улице и крутил головой. – Смерть – это энергия… а уж когда получается собрать силу души… здесь срезали много душ…

– Егорушка? – Марьяна Ивановна обнаружилась в центре огромного темно-зеленого пятна. Она сидела на лавочке и вязала. – Что с тобой?

– Ничего, Марьяна Ивановна. Голова побаливает, – ответил Мор.

Вежливый, скотина.

– Голова, говоришь… – Она глянула искоса, с усмешечкой, которая заставила сердце замереть. Неужели… нет, даже думать о том не следует. – Что ж, голова – это плохо… погода меняется… не сегодня завтра задождит. Я этакие перемены, если хочешь знать, костями чую.

– Костями, – пробормотал Мор, когда и Марьяна Ивановна с ее лавочкой, и колодец, возле которого она устроилась, остались позади. – Старая упырица… ты же заметил? Она эту силу пьет… вот уж…

– Куда мы идем?

– Мы? Правильно, мальчик, лучше вместе. Порознь ты не выживешь. А идем мы навестить подружек твоих… да и моих тоже. Видишь, сколько всяких совпадений… а на упырицу эту не особо рассчитывай. У нее свой интерес в этой игре.

Похоже, что в этой игре у каждого был свой интерес.

– Именно, – подтвердил Мор. – Потому хватит притворяться обиженным. Будешь хорошо себя вести, и ты выиграешь.

– Что?

– Жизнь свою, к примеру… вот мне вновь тело менять не с руки, а уж умений у меня побольше твоего будет. Следовательно что? Следовательно, шансы выжить у тебя, скажем так, стремительно повышаются.

Он шел, больше не останавливаясь в зеленых пятнах, чтобы выпить сладкое марево. И не заговаривал, позволяя Егору обдумать услышанное.

А ведь он прав, нелюдь бестелесный. Скоро здесь начнется рубка, в которой если и выйдет уцелеть, то не всем. И Егору ли не знать, что у него самого шансов не много.

– Наивный, – хмыкнул Мор. – Но ты прав… выживут немногие. Если вообще выживут. И ваша царица это знает. Более того, рассчитывает крепко… почетная гибель во славу отечества… хорошо звучит, право слово. На деле уберет конкурентов, чтобы расчистить дорогу своему отпрыску… и заодно уж выявит неблагонадежных… думаю, в столице нынешнее лето выдастся на редкость веселым.

Мор остановился у старого дома, окруженного старым же забором. На нем висели грязные кувшины, битые крынки и пара горшков с трещинами. Мор толкнул калитку, а Егор поморщился, до того неприятным было прикосновение к осклизлому дереву.

– Есть кто дома? – весело поинтересовался Мор и в дверь постучал. А после скинул засов, расписанный серебряными узорами. Егор поморщился – руку опалило жаром, но терпимо. – Эй вы, сестрички-лисички, шакальи твари, выходите… разговор есть.