Екатерина Лесина – Летняя практика (страница 124)
Вздохнул.
Понятно. Неудобно ему… не в магах дело, а в том, что баба на корабле – к беде. Так ему сказали, не особо Щучки стесняясь.
– Еще один до Мальгассы, а уж там порт побольше… возьмут. А у тебя?
– Приняли. Я с водой ладить умею, а у них аккурат маг слег… да и то не магом был, но так, нахватался по верхам.
– Можно подумать, ты больно ученый… – Еська ел ноздреватый хлеб, отламывая по маленькому кусочку. А вот к мясу местному не прикасался. Подозревал, что порченое? Нет, тогда б упредил. Он по-своему заботливый.
– Твоя правда… – Егор вздохнул. – Я тут подумал… оно, конечно, правильно, что Фрол говорит… учиться, грамоту… но пока то да се… силы у меня не сказать, чтобы много. С водой я и так управляться умею. А чего не умею, тому научусь. Книг я захватил… практика, она… а если вдруг поступить захочется, так всегда смогу.
– Значит, в Выжлян не пойдешь?
Егор покачал головой.
– Понятно.
Еська и сам не пойдет, хотя и у него, как у прочих, есть рекомендательное письмо на зачарованной бумаге. И с письмом этим их, что в Выжляне, что в Сауре, что в южном неведомом Бехрете, где города стоят на песках, примут с радостью.
Только…
Щучка потрогала лоб, в который раз удивилась, что гладкий он.
Исчезла печать.
А она до последнего не верила, что выйдет. И когда та женщина, обещавшая ей свободу, слегла, просто смирилась с этим. Не повезло. Всегда-то ей не везло. А тут… мужчина хмурый и огромный, что медведь-шатун сам ее отыскал.
И велел:
– Сядь.
И как-то вышло, что Еська рядом оказался.
– Будет больно. – Мужчина глядел спокойно, и это спокойствие его самой Щучке передалось. Она кивнула. И руку Еськину сжала. А тот не стал смеяться, не обозвал слабой, но просто по волосам погладил. Сказал:
– Все будет хорошо.
И она поверила.
Не обманули. Было больно. Будто мужчина этот неловкими своими пальцами зацепил железную занозину и потянул. И тянул-тянул, вытягивая прямо с костями. И Щучка, кажется, плакала, но сидела. А когда готова была сдаться, Еська не позволил.
Удержал на месте.
– Уже недолго осталось… немного… погоди… все будет хорошо. – Он повторял это и повторял, а она слушала и сама себя заставляла верить.
И когда ее отпустили – заноза выскользнула, – протянули платок, чтобы кровь утереть, то Щучка услышала:
– На, пусть пару дней мажет, тогда и шрама не останется. Только ты понимаешь, что теперь вам здесь оставаться нельзя?
– Придавят. – Еська не сгинул. И не отпустил. Держал ее крепко. И это было непривычно.
И приятно.
– Есть еще несколько акадэмий. Я дам рекомендательные письма. Вас примут. А дальше…
– Сами.
– Именно… деньги тоже будут. Есть у меня с кем переслать… если захотите…
Тогда захотели все, кроме Елисея. Щучка вот могла б остаться, до нее, если подумать, царю точно никакого дела не было, но куда она одна?
Как?
Раз уж замуж вышла, то с мужем надобно…
Ехали… отдельная песня, как ехали… верхами гнали, будто волкодлаки за ними гнались. И границу перешли лесом, глаза отведя… и уже после сели на крутобокую ладью, хозяин которой денег не взял, но зато пришлось амулеты заряжать.
Потом был город…
И еще город…
…и дорога, в которой потерялся Евстигней, сказавши, что есть у него дело.
– Значится, в море пойдешь. – Еська, похоже, не удивился. – Что ж… удачи, брат.
– И тебе…
Спрашивать, куда они сами отправятся, Егор не стал. Может, оно и к лучшему. Не то чтоб Щучку сильно мужнина родня занимала, да вот все ж рядом с этим Егором она чувствовала себя приблудой. И вроде бы не говорил он ничего обидного, да и вовсе держался любезно, а вот все одно…
– Вдвоем остались, – сказал Еська, когда Егор ушел. И вздохнул. – А я как-то и не привык.
– Если я тебе надоедаю…
Он только отмахнулся.
– Встретимся еще, коль Божиня будет милостива… может, прав наставник, что нам надо свой путь поискать, а не тот, к которому нас приучили.
И вновь вздохнул.
Поскреб затылок.
– Тебе учиться надо. Да и мне не помешает… а то только и умею, что кошели резать…
И в этом был свой смысл.
А идти морем Щучке не понравилось. Качает. И корабль что скорлупка, которую каждая волна захлестнуть способна. Ненадежно. И страшно. И за страх этот стыдно… да и вообще… тесно.
Людно.
Шумно. Грязно. И от шума с грязью деваться некуда… ничего, им бы до места добраться, а там…
Как-нибудь да сладится.
Уже ладится.
И… и, глядя на волны, темно-синие, с переливами, Щучка вдруг уверилась, что новая ее жизнь, подаренная человеком, которого она ненавидела – все еще ненавидела? – будет совсем не похожа на прежнюю. Плохо это? Хорошо?
Она не знала.
Чернолесье было светлым.
Молодой березняк. Белые хрупкие деревца. Зелень трав. Узоры цветов. Темная кромка старого ельника, который этим днем не гляделся мрачным.
Овраг.
И ключ на дне его.
Высокие стены поросли грабом, и тонкие деревца кренились, перехлестывались этакой крышей, сквозь которую проникал солнечный свет, ложился на травы, на древние камни, поросшие темным клочковатым мхом.
На крышу землянки.
На женщину, сидевшую на пороге.
Она была красива броской яркой красотой, и простой наряд лишь подчеркивал ее.
– Домой блохастого не пущу. – Женщина поймала за шкирку огромного зверя черной масти с подпалинами, и тот заворчал. – И не пугай, все одно не боюсь… где ты шлялся всю ночь?
Она грозно нахмурила брови, но не выдержала, рассмеялась и, наклонившись, поцеловала зверя в мокрый нос.