Екатерина Лесина – Голодная бездна (страница 76)

Она провела по имени пальцем и палец понюхала. Ничем не пахнет, даже книжной пылью, не говоря уже об эмоциях. Разве что… скука.

Конечно.

Какие могут быть эмоции? У кого? У стенографиста, который вел протоколы допроса? У машинистки, что перепечатывала этот протокол? Нет, от рукописей отдачи больше, хотя… в мамином деле Тельма тоже ничего не ощутила, несмотря на то, что все протоколы были писаны от руки.

Почему здесь иначе?

…снимок.

Сухопарый мужчина с изможденным лицом. Он скорее похож на неизлечимо больного, нежели на целителя.

Эмигрант.

Последняя волна.

Женат, но супруга умерла родами. Воспитывает дочь, Аманду Лайм, которой на момент допроса исполнилось шестнадцать.

Владеет квартирой в Третьем округе. Не самое лучшее место, целитель, пусть и второго уровня, мог бы устроиться и получше. Ведет прием в клинике. Подал в отставку в связи с состоянием здоровья… заключение штатного целителя: необратимая дигрессия энергетических каналов.

Это же…

Он не имел права продолжать практику.

Из больницы ушел до того, как болезнь диагностировали, а значит, пытался сохранить лицензию. Открыл частную практику в том же третьем округе, где целителей было слишком мало, чтобы остаться вовсе без клиентуры.

Он умел многое. Опыт сказывался. И диагностом был хорошим. Коллеги весьма тепло о нем отзывались. Следователь удосужился их опросить, хотя и не понятно, зачем?

Имелось заявление.

Признание.

И Тельма перечитала его дважды, потому что не верила ни одному слову.

Матушка ее, которая и за пределы Острова выбиралась исключительно по острой нужде, самолично явилась в Третий округ? Отыскала этого целителя среди сотен иных? Предложила немалую сумму за услугу, которая была не только незаконна, но и небезопасна для ее здоровья. Он ведь понимал, чем чреват аборт на таком сроке.

Почему согласился?

Ладно, допустим, он был из тех, кто полагал, что женщина имеет право решать сама и за себя, и за ребенка, но… он ведь приносил клятву. И даже если клятва эта была лишь десятком пустых фраз у алтаря, оставался здравый смысл. Состоятельная женщина. Аборт. Возможные проблемы, в которых обвинили бы его… и ладно это, но почему он вообще появился?

Пришел с признанием.

Его бы не нашли. Не стали бы искать, потому как безнадежное это дело. А он сам… совесть замучила? В совесть Тельма не поверила ни на мгновение. Хотя бы потому, что этот аборт не был первым, на который решился доктор Лайм. Да и смерть… случалось ей с целителями встречаться. К смерти они относились куда спокойнее обычных людей.

Она пересмотрела дело, благо много времени на это не ушло. Дело было тонким. И прозрачным.

Передано в суд.

Приговор.

Смягчающие обстоятельства. Подорванное здоровье. Плохой прогноз. Невозможность остановить распад энергетической оболочки, вследствие чего проблемы с физической составляющей. Он прожил полтора месяца, Лаферт Лайм, чье лицо было Тельме незнакомо. И скончался в Берри-Соуд, что и не удивительно. Там и здоровые не выживали.

Тельма, перед тем как закрыть блокнот, записала еще одно имя.

Аманда.

Что-то подсказывало, что дочь Лаферта Лайма могла бы рассказать кое-что интересное. Шестнадцать ей было, далеко не дитя…

Следующая папка.

Тело Алисии Дженкинс, она же – Вильчевски, а в девичестве и вовсе Бертран, обнаружено в переулке на Мальдина-Грин с полусотней мелких травм и десятком ножевых ранений. Впрочем, как показало вскрытие, травмы являлись неотъемлемым элементом жизни вышеуказанной Алисии Дженкинс и проистекали из разногласий с супругом, по совместительству взявшем на себя и роль сутенера.

Эти снимки Тельма разглядывала с легким чувством брезгливости.

Она не сразу узнала женщину.

Та ведь была красива.

…в девичестве Бертран.

Но куда ушла красота? Опухшее одутловатое лицо, левая сторона которого заплыла. И Тельма закрыла эту сторону ладонью. Нет, ничего не изменилось. Женщине на снимке было хорошо за сорок. Алисия же… Тельма помнила ее молодой. Хорошенькой, несмотря на скучный наряд горничной. Легкой… а эта…

Банальная история.

Скоропалительный брак по любви. Покупка дома. Продажа дома и покупка квартиры… продажа квартиры во Втором округе и переезд в третий… жалобы соседей, впрочем, с переездом эта проблема ушла. В Третьем округе не было принято жаловаться на соседей.

Привод за проституцию.

Суд и штраф.

Еще один… и снова… обращение в клинику Минервы. Возвращение к мужу. Показания соседей, странно, что их удалось добыть. Парочка постоянно ссорилась. И муж Алисии, Дункан Дженкинс, не считал зазорным поучить слишком горделивую женушку.

Дурь выбивал.

Он и не скрывал, что в тот вечер снова избил Алисию, которая посмела прийти с улицы пустой. А ему нужны были деньги: он вновь проигрался.

Вообще не везло в последнее время.

Вот нервы и сдали.

Да, побил, но ушла она живой. Сбежала, сучка этакая, а на кого наткнулась, он уже не знает. Резать не стал бы, на кой ему жену резать, если она худо-бедно, а зарабатывала?

Читать это было мерзко.

Дело передано.

Признан виновным. Повешен.

Точка.

И странно, что вся эта история, в общем-то довольно трагичная – хотя Алисии сочувствовать не получалось совершенно, – заняла полтора года. А ведь останься она с мамой, прожила бы дольше. И все-таки… все-таки странно, что Дженкинс не признал за собой вины. Изобразил бы раскаяние. Поплакал бы, глядишь, и приговорили бы, с учетом обстоятельств, к годам двадцати каторги. Тоже ничего хорошего, но все лучше петли. А он до последнего упорствовал.

Может, и вправду не избавлялся от Алисии?

Может, все было иначе?

Неудачный брак. И деньги, которые супруг просадил быстро. Любовь, закончившаяся, надо полагать, сразу вслед за деньгами. Понимание, что идти некуда и надеяться не на кого. Попытка вспомнить старое. Заработать еще раз.

Могла ли она обратиться к кому-то, кого знала… о ком знала… маленькая тайна, которая была способна наделать много шума, и небольшая просьба о помощи.

Финансовой.

Потом еще одна просьба… или Гаррет сразу сообразил, что она не отстанет? Что проблему следует решить радикально. А там… виновный уже имелся. Следовало лишь немного подождать.

Что ж, в чем-то такой итог закономерен.

Высшая справедливость во плоти, вот только Тельме Алисия пригодилась бы живой. Папку она закрывала с легким чувством разочарования. И эта нить лопнула…

…третья. Предпоследняя. И Тельма, кажется, знает, о ком пойдет речь.

Мария Фирунас.

На снимке она почти такая же, какой Тельма ее запомнила: женщина неопределенных лет и скучного лица. Округлое, с чертами правильными, и в то же время невыразительными. Она собирала волосы в гладкий пучок на затылке и с удовольствием носила черные саржевые платья.

И не изменилась.

Мария Фирунас не выходила замуж.

И за проституцию ее не привлекали. Напротив, она являла собой пример благопристойной горожанки, чья жизнь проходила между домом, небольшой швейной мастерской, которую Мария Фирунас открыла во Втором округе, и храмом.