Екатерина Лесина – Драконий берег (страница 55)

А больше там никого не было.

Или так ей казалось?

Она мучительно вспоминала. Машина, перекосившаяся набок. Ржавчина по днищу, дверца с выдранной ручкой, которую прикрутили толстой проволокой. Желтые полосы по бокам. И надпись: «Прокат Нестора – ваша возможность увидеть мир».

Адрес там же.

Но прочитать его тяжело, краска почти стерлась. Впрочем, хозяина это не заботило. Он подремывал в кресле-качалке, поставив на грудь миску с жареными куриными крылышками. Запах их Милдред тоже запомнила.

И пятно кетчупа на клетчатой рубашке.

По другую сторону улицы – лавка с драконами. Щиты, на которых они нарисованы, тоже выцвели. А в витринах выстроились ряды плюшевого зверья.

Пустота. Где-то далеко слышатся голоса, но людей не видно.

Вот Дэйви закидывает сумки в багажник. И обнимает Элли. Целует. Смотреть на это тошно, и Милдред отворачивается. Взгляд ее скользит по улице. Тень, вот та тень в углу… она была? Или память услужливо создала ее, дразня Милдред близостью разгадки.

Ведь во сне просто – сделал шаг и увидел, кто там.

Но Милдред знает, в этой простоте нет правды.

Она садится в машину, которая пропахла бензином настолько, что к горлу тотчас подкатывает тошнота.

– А нам и вправду надо ехать? – Милдред вспоминает вчерашнюю поездку, понимая, что нынешняя будет не лучше.

– Она у тебя зануда…

Элли смеется.

Она смеется все громче и громче, почти захлебываясь этим смехом. А еще иногда начинает целовать Дэйви. Тот же, распаляясь, втапливает педаль газа в пол, и машина набирает скорость. Она трясется и дребезжит, а Милдред застывает, понимая, что случится.

Вот-вот случится.

– Что вы творите?! – она повторяет это снова и снова.

А ответом становится смех. Громкий. Натужный. Ненастоящий.

– Да вы пьяны…

– На, – Элли привстает на сиденье, протягивая Милдред таблетку в потной ладошке. – Попробуй. Тебе понравится.

– Ты что, наширялась? – Таблетку Милдред подхватывает на лету.

Она не станет ее глотать. Она не дура, чтобы и вправду считать эти игры безопасными. И сдерживается, чтобы не ударить по руке. Ее гнев нарастает. А пустыня за окном превращается в одно сплошное полотно. И да, Милдред знает, что будет дальше.

– Говорил же, она зануда… – Дэйви хохочет, и кажется, что от его смеха машина дрожит сильнее. И Милдред чувствует, что еще немного – и он потеряет управление. – Ну же, детка, веселее…

– Останови машину!

Ее не слышат.

– Ты все портишь, – Элли падает на сиденье и засовывает таблетку за щеку. Ее голова запрокидывается, и Милдред видит цепочку засосов на шее. Эти засосы и сама шея отражаются в сбитом зеркале заднего вида. – Милли, давай же…

Она вдруг замолкает, чтобы икнуть. А икота вызывает новый приступ смеха, который Дэйви обрывает долгим поцелуем.

Милдред тошнит. А еще ей страшно.

– Останови машину, твою ж… – гнев и страх сменяются так быстро, что она сама не успевает за собственными чувствами. – Ты… козел!

Ее не слышат. И не видят. Эта парочка впереди занята друг другом.

– Останови! – истерический вопль Милдред тонет в грохоте. И мир переворачивается… мир крутится, что беличье колесо, перемалывая кости.

И в этом грохоте захлебывается визгливый крик Дэйви.

– Тише, – ее выдергивают из этого недосна.

Ее прижимают к могучей груди и баюкают, гладя по плечам. Ей говорят что-то, вытаскивая из пустыни, в которой красное солнце падает в красные же пески.

– Спасибо, – ее хватает, чтобы сказать простое это слово. И отстраниться. Сесть. Пригладить волосы, которые растрепались. Волосы – в целом удобный предлог, чтобы дистанцироваться. А она, Милдред, держит людей на расстоянии.

Так ей сказал тот психолог, который проводил первое собеседование.

И второй тоже.

А на третьем она научилась отвечать на тесты правильно. Не так уж это и сложно. И да, она могла говорить обо всем, в том числе о своей травме, притворяясь открытой. Ей даже верили. Или делали вид, что верят.

– Кошмары?

– Обычно – нет. Наверное… просто он вернулся, – она вытащила зеркальце, убеждаясь, что макияж не поплыл, разве что тушь слегка размазалась. – И кошмары тоже. Ничего, справлюсь.

Лука кивнул. И сцепил руки на груди. Закрывается? Хорошо.

– Я все пыталась понять. – Толика искренности никому не вредила, зато помогала создать иллюзию доверительных отношений. Впрочем, Луке она доверяла, насколько это было возможно. – Где он ее приметил? И приметил ли? Или это случайность? Я не знаю, ехал ли кто за нами. Меня в машинах вообще укачивало, а потом все понеслось и стало не до того… но шоссе там не сказать что оживленное. И если была машина, то… мы бы заметили? Или нет?

Лука пожал плечами:

– С точки зрения теории вероятностей логичнее допустить, что он просто наткнулся на перевернутую машину. Возможно, даже думал оказать помощь, увидел Элли и решил воспользоваться ситуацией.

Она потерла переносицу:

– Не мог же он в самом деле рассчитывать, что случится авария, тем более такая. Или мог? Понимаю, что это все теории, но… не отпускает. Да и в остальном. Если вспомнить профиль жертв, то почему блондинки? Более того, не просто блондинки, они тоже бывают разными.

Стоило заговорить о деле, и кошмар отступил.

Нет, пустыня где-то шелестела. И в голосе ее слышался скулеж. Как ей сказали, Дэйви умер далеко не сразу. И смерть его была в достаточной мере мучительна, чтобы Милдред его простила.

– Он выбирает достаточно изящных девушек. С тонкими чертами лица. Не слишком выраженных форм…

Кивок.

– Я пыталась найти что-то, что было бы связано с такой девушкой. Перебрала всех блондинок, с которыми однажды случалось несчастье… Ничего. Но ведь фантазии возникают не на пустом месте.

Приподнятая бровь.

Ей не верят? Или скорее позволяют выговориться.

…Там, в пустыне, Милдред очнулась. В раскаленной машине, перекрученной, искореженной. Она не поняла, где находится, а поняв, закричала.

А потом увидела Дэйви, которого методично объедал огромный стервятник, и захлебнулась криком. Птица повернула голову к Милдред и издала тонкий мерзкий звук.

– Я изучала многих… подобных Чучельнику. Не все, но очень многие в детстве подвергались насилию.

– Сейчас запла́чу.

– Не стоит. Дело в том, что их фантазии, их больное воображение зацикливается на каком-то эпизоде из этого детства, который они вынуждены переживать вновь и вновь. И, переживая, они словно получают возможность что-то изменить там. Правда, это оказывается ложной надеждой.

А вот теперь Лука заинтересовался:

– То есть…

– Все эти блондинки по сути проекция одной, с которой связаны его болезненные воспоминания. И если с другими жертвами его почти ничего не связывает, то, отыскав ту самую, на которой он зафиксировался, мы сумеем найти и его.

– А остальное…

– Мумификация – это, вероятнее всего, способ подольше сохранить память. Они… часто берут сувениры. Диглстоун отрезал жертвам пальцы. Убийца из Джерси брал локоны. Кто-то хранит нижнее белье, кто-то – совершенно обычные вещи, с точки зрения обывателей не представляющие интереса. И в этом продолжение своего рода игры, держать трофеи на виду, хвастаться удачей тем, кто не понимает, насколько опасный зверь находится рядом.

…Она ждала.