Екатерина Лесина – Драконий берег (страница 29)
– Уверена.
Знает, стало быть.
– Боумен сказал?
– Предупредил.
– И только?
– Сказал, что, по-хорошему, стоило бы тебя отстранить, но, во-первых, ты все равно не усидишь, и стало быть, лучше, если будешь под присмотром. А во-вторых, ты уйдешь из конторы. Ему не хочется тебя терять.
Слышать это было неожиданно… приятно.
А Лука отобрал сигарету и отправил ее в мензурку, развернул – и ведь стерпела же она этакую наглость, – подтолкнул в спину:
– Идем, поедим чего, а то я с утра… да и ты, похоже.
Похоже.
В последние дни вернулась тошнота. И головные боли. И страх, тот сковывающий всеобъемлющий страх, от которого Милдред так тщательно избавлялась.
Он оказался сильнее.
– Заодно и расскажешь…
Глава 13
За пару дней она изменилась. Стала будто бы тоньше, прозрачней, и в глазах, обычно пустых, кукольных, появилось странное выражение.
Лука пытался его понять. Не вышло.
Она шла, опираясь на его руку, что было тоже несвойственно прежней Милдред. А ему думалось, что все-таки следовало бы ее и вправду отослать. На ту же Аляску. Небось на Аляске тоже психи имеются. Или в лечебницу какую… пусть дальше беседы беседует.
Его передернуло.
Он взялся за ту тонкую книжицу, не столько надеясь отыскать что-то и вправду полезное для дела, сколько в попытке понять ее.
Кто будет раз за разом навещать ненормального?
Кто станет слушать его?
Вникать в больные фантазии? Пытаться дойти до сути их? Только такая же… ненормальная.
От нее пахло яблоневым цветом, и запах этот никак не вязался с Милдред, хотя все одно был приятен. Острые коготки сжались, царапнули кожу. И Милдред медленно повернулась влево, одарив кого-то фирменным ледяным взглядом.
И все-таки красивая.
Невероятно красивая. Ей бы другим чем заняться. В актрисы пошла бы. Или в певицы. Небось голос есть, низкий, хрипловатый, от которого волосы на спине дыбом поднимаются, а в голову лезет… не о работе мысли, да.
Приглядеть за ней Лука приглядит. Куда он денется.
В столовой по утреннему времени было пустовато. Пахло едой. Кофейный аппарат работал, хотя и плевался кипятком.
– Еды возьми.
Как маленькая, право слово. Одним кофе жив не будешь. И она, как ни странно, вновь послушалась, верно, оттого, что блуждала в собственных мыслях, далеких и от дрянного кофе, и от жареного бекона.
Милдред предпочла омлет.
И от сэндвича с сыром не отказалась. А пончиков Лука прихватил с избытком, на всякий случай. Вдруг да захочется.
Место она выбрала в самом углу и села спиной к этому углу, причем как-то боком, нелепо, будто ноги просто вдруг переломились.
Села и вздохнула.
– Что? Плохо?
– Плохо, – она поднесла кофе к лицу и вдохнула аромат. – Спина ноет.
– Каблуки сними.
– Не могу.
– Почему? – Лука расставлял тарелки. Он в отличие от некоторых поесть любил и местную готовку весьма даже жаловал, ибо был вниманием не избалован.
Вот и сейчас.
Омлет. Тонкие ломтики бекона, не столько выжаренные, сколько высушенные на сковороде до полупрозрачности. Горка блинчиков. Кленовый сироп. И сэндвичей пара, куда без них. Подумалось, что, может, и колбасок взять, но возвращаться было неудобно.
Да и Милдред посматривала на всю эту гору еды с явною насмешкой.
А что? У него, может, от нервов аппетит просыпается.
– Образ рухнет, – она умела улыбаться так, что эта улыбка скорее ощущалась, чем виделась. Уголки губ приподнялись, взгляд потеплел, но и только.
– Ну и к лешему этот образ…
– Сожрут.
Тоже верно.
Слишком многим не по вкусу, что баба при Бюро, и ладно бы машинисткой или секретаршей, это еще можно, но вот агентом…
Ела она аккуратно. И вновь же рядом с ней Лука чувствовал себя неловко. Он сделался вдруг как-то особенно неуклюж. Неряшлив. И жиром едва не капнул на костюм. А потом все-таки капнул и выругался, потому как подобная женщина никогда не снизойдет до того, кто не умеет аккуратно есть.
Милдред протянула платок:
– Ей было шестнадцать, я парой лет старше. Мы с Элли дружили, да…
– Если не хочешь…
Она покачала головой:
– Нам работать вместе.
И вправду. Работать.
Ехать… самолет. А потом машина. И пыльный город, где они будут чужими, а потому непонятными и неприятными. Мотель с его обычной неустроенностью. Милдред доводилось бывать в разных местах, но почему-то Луке была неприятна сама мысль о том, что ей придется терпеть пыль, вонь и тараканов.
– Мои родители… ушли, когда мне было пять. Автокатастрофа. Я плохо их помню, хотя тетя сохранила снимки. Она забрала меня. У нее были дочери. Две. Клео и Элли. И я. Она заменила мне и маму, и отца… она много работала, а мы были на хозяйстве. Клео старше. И очень гордилась этим, да… квартиру моих родителей сдавали. Не подумай, что тете нужны были эти деньги. То есть нужны, конечно, ее муж умер еще до того, как я в доме появилась. Он работал инженером… нефтяник…
Теперь она улыбалась, не Луке, но тем своим воспоминаниям, в которые он не отказался бы заглянуть.
– Ей выплатили страховку, но разве этого достаточно? Сама она работала в больнице. Акушер-гинеколог. Хороший. Пациентки ее очень любили. И когда все случилось… – Милдред отложила вилку.
А ведь почти не притронулась к еде.
– Ешь.
– Не хочу.
– Тебя покормить? – Лука умел смотреть так, что люди терялись, особенно те, кто чувствовал за собой вину. А вот Милдред взгляд выдержала. И вилку взяла. – Мне нужен нормальный напарник, а не тот, с кем нянькаться надо.
Это было жестоко.
И щеки ее вспыхнули, ресницы опустились, скрывая яркую зелень глаз. А Лука тотчас почувствовал себя виноватым, хотя, бездна задери, он был прав. Ей надо есть, а не изводить себя.
– Мы с Элли быстро сошлись. Разница небольшая. Да и была она… солнечной. Ты не представляешь, насколько солнечной. Она чудесно рисовала. У нее даже выставка состоялась собственная. В старших классах. И ей предложили стипендию в Пайерском колледже. Понимаешь?