Екатерина Лесина – Близкие люди (страница 83)
Астра не знала, поймут ли они.
– А душа? – тихо произнес кто-то.
– Она тоже часть всего этого… только неделимая, – она поднялась, опершись на руку Святослава. И позволила себе оглядеться.
Лес…
Остался прежним. Он будет стоять тысячу лет. Или две тысячи. Или пять и даже сто. Он, предвечный, существует вне времени и пространства. Это сложно понять, но принять достаточно легко. И остальные чувствуют.
– Значит он…
– Мертвое стало мертво, а живое вернулось к жизни.
Она зажмурилась.
Солнца не было, точнее того привычного желтого кругляша, которому положено делиться светом и теплом. В общем, кругляша не было, а вот света и тепла – в избытке.
И Астра скинула туфли.
Огляделась.
Лес…
Лес, пронизанный солнцем, окрасился во все оттенки золота. Янтарь медовый или мед янтарный? Упоительно сладкий воздух, и тянет плясать, кружиться…
– Что ты… – маг пытался хмуриться, но Астра качнула головой и, нащупав тонкую булавку, вытащила ее.
– Идем, – она потянула его за руку. – Идем, пока есть еще время.
– А оно есть?
– Есть. Пока…
– Эй, вы куда… – Ниночка попыталась было встать, но споткнулась о корень и упала на четвереньки, попятилась, поползла и, наткнувшись задом на ствол, замерла.
– Танцуй, – сказала Астра, подпрыгивая на месте от нетерпения.
Неужели они не слышат?
Слышат.
Робко, осторожно, словно не до конца доверяя самой себе, закружилась берегиня. И с каждым поворотом все быстрее. Взметнулись руки золотыми крылами, пахнуло раскаленным солнцем и свежим хлебом, и тихое урчание двуипостасного заглушилось песней.
Астра и не знала, что можно так петь.
Так, что душа обмирает.
Застывает.
И разлетается на куски одновременно от счастья и горя, и слезы вскипают на глазах, а губы сами растягиваются в улыбке. И хочется смеяться до тех пор, пока силы есть. А песня наполняла лес, совершенно нечеловеческая, но такая созвучная.
Ветер и тот стих, не смея тревожить певицу.
Птица-гамаюн… в ней птичьего разве что руки, с которых спускались тяжелые покровы крыл. И волосы, что тоже не волосы, но перья. И… не стоит на нее смотреть. Кто смотрит на поющую птицу-гамаюн, тот утратит и память, и разум, и себя самого.
Только, кажется, генерала это нисколько не заботит.
Смотрит.
Улыбается счастливо, и от этой его улыбки зависть разбирает. А потому Астра отворачивается и тянет за собою мага. В конце концов, она его спасла, а значит…
– Дети… – он все еще оглядывается.
– Детям здесь хорошо. Лес позаботится, – ей странно, что он не понимает таких простых вещей. Но идет, что зачарованный.
Шаг за шагом.
Шаг…
И ветви вновь шумят, опускаются ниже, укрывая их двоих от целого мира.
– Наверное, я был бы не против остаться здесь навсегда, – теперь этот взгляд, весь этот человек, принадлежит Астре.
И в силах ее оставить его здесь.
И самой остаться.
Дети… детям в предвечном лесу будет хорошо и спокойно. Никогда-то и никто их не обидит, ни делом, ни словом, ни даже взглядом. Они будут счастливы.
Каждый день.
Каждое мгновенье.
И искушение столь велико, что Астра почти поддается. Но его губы пахнут дымом. И миром, настоящим, живым. Этот тоже жив, но…
…иначе.
– Нельзя, – она отвечает осторожно, и сама тянется к губам, касается и отступает. Игра? Или нечто большее? Астра не знает.
Она ничего-то не знает.
О любви.
О людях.
О мирах вот…
– Здесь все… слишком предвечно, – ей уютно в его руках, и можно положить голову на плечо. – Да, лес укроет и защитит, но я еще не готова стать деревом.
– А… он?
– Не знаю. Может, деревом. Может, мхом… может кем-то еще в совсем другом мире и времени. Главное, он получил возможность уйти. То есть вернуться.
И стоять тоже хорошо.
Спокойно.
– Значит, это все… дивы?
– И да, и нет. И точно не знаю. Было бы слишком просто, если бы взять и сказать наверняка.
Поймут ли ее?
Астра не знает. Но хотелось бы. Только об этом она подумает после. Теперь же Астра просто стоит, опираясь на человека, а тот и рад быть опорой.
– Знаешь… мне твоя бабушка кое-что оставила.
– Знаю.
– И…
– Я согласна, – кажется, она поспешила, потому что ее человек удивился. И смутился. И обрадовался тоже. Это хорошо, что обрадовался, иначе получилось бы до крайности неловко.
– Только это на всю жизнь, – сочла нужным предупредить Астра.
Так, на всякий случай.
А ее человек усмехнулся и, коснувшись губами волос, тихо ответил: