Екатерина Лазарева – Опасность сближает (страница 11)
И о чём это, интересно? Уж я веду себя куда более логично. Помогла ему, потому что это в принципе в моём характере. Что тогда, в переулке, что сейчас.
— Почему я не ведусь на твоё очарование? — насмешливо предполагаю, скрестив руки на груди.
— А я очаровательный? — улыбается Давид.
При этом ярче демонстрирует кровь на губах и явно выбитый зуб. Прикусываю губу: почему-то от этого не по себе, сердце по-дурацки пропускает удар. И даже не хочется огрызнуться, что видок у него сейчас далёкий от очарования. Более того, я как будто даже не злюсь на него за то, что к словам цепляется.
Вот какого чёрта я такая сердобольная? Да ещё и именно с ним уже в который раз.
— Себя таким явно считаешь, — наконец нахожусь с ответом.
— И тебя тоже, — на удивление мягко и почти даже ласково заявляет Давид, в очередной раз ошарашивая. — Когда не вредничаешь. Хотя даже тогда. Горячо ты это делаешь.
Вот и почему он так смотрит? Глаза потемневшие, внимательно вглядывающиеся в мои, ещё и блеск в них необычный… Слегка завораживающий.
Перевожу дыхание. Давно пора понять, что нет смысла вникать в непредсказуемый настрой этого парня.
— Давай сразу ранами твоими займёмся, — решительно к делу перехожу.
Он вздыхает, но всё-таки соглашается:
— Давай.
И вот с одной стороны это обнадёживает, но с другой — недолго. Потому что когда я всё-таки беру аптечку и прохожу в комнату Давида, накрывает осознанием: сейчас мне придётся его касаться. И пусть лишь слегка и вполне безобидно, но откуда-то смущение идиотское окутывает. Ещё и наедине мы, в его квартире. А он уже целовал меня, причём напрашиваясь на продолжение. Да и сейчас тоже ведёт себя так, будто эта идея всё ещё у него в мозгах. К тому же комплименты эти внезапные…
Давид с интересом следит за моими действиями, расслабленно откинувшись на диване. А я раскрываю аптечку и ставлю её на небольшой стеклянный столик, который явно прикроватный. Но, к счастью, находится именно здесь, на кухне. Которая сразу за коридором, где гардеробная и вход в квартиру. Видимо, этот столик понадобился Давиду как раз где-то в коридоре.
А квартирка небольшая, потому неудивительно, что в итоге на кухне всё необходимое. И да, лучше размышлять именно об этом, вместо того, чтобы думать о не сводящем с меня взгляда Давиде. И так не чувствовать его не получается, когда так пялится.
Решаю не доставлять ему лишних поводов прицепиться ко мне и не торможу с действиями. Никак не выдаю своё волнение, уже садясь рядом и приготовив ватки, перекись, мази для ран, бинты и пластыри.
Давид зачем-то усмехается, а я строго заявляю:
— Сиди смирно.
И сразу тянусь заняться самыми видимыми ранами. При этом рука чуть дрожит, и я специально говорю, чтобы хоть как-то перебить эту нервозность и отвлечься от странного потемневшего взгляда разных и красивых глаз этого придурка:
— По поводу зуба к стоматологу сходи хоть, — поджимаю губы: мы чертовски близко сейчас, а ещё Давид не облегчает задачу, зачем-то водя взглядом мне по лицу. — Ну или зубов. Не знаю, сколько тебе выбили, но один точно. Тебе пока лучше не улыбаться.
Он чуть дёргается: то ли от неожиданности моих слов, то как будто даже неловко ему слышать, что я от той его жуткой улыбки не так впечатлилась, как бы хотел. Неважно, какая причина — фигня в том, что из-за этого движения я почти промахиваюсь с мазью. Приходится взять лицо Давида другой рукой, чтобы не мешался.
Сердце взволнованно пропускает удар, когда я это делаю. А ещё и этот придурок зачем-то шумно сглатывает. И как будто замирает. Напрягается ощутимо…
Я что, жёстко действую? Или на него влияю?
Прикусываю губу: не нужно быть суперопытной, чтобы понимать, что тут второе. Между нами очень даже однозначное напряжение. Накалённое. Похожее на то, что было на мотоцикле, когда Давид заявил, что я слишком трусь.
Он и теперь недолго молчит. Спрашивает нахально:
— А целоваться можно?
Зачем-то отвожу взгляд, но тут же делаю вид, что по делу: в конце концов, вот на ту ранку, что рядом с подбородком, точно не помешает пластырь после обработки.
— А ты это зубами делаешь? — небрежно парирую, даже усмехнувшись как можно непринуждённее.
Успешно делаю вид, что не понимаю, почему Давид именно это спросил. И почему пялится на меня, почти не моргая. Более того, как будто ближе становится… Ну или просто чувствуется острее.
— Зубами чуть прикусить можно, — коварно сообщает этот придурок. — Тоже кайфово. Тебе понравится.
Мне? Давид совсем попутал, или его наглость только прогрессирует?
Дыхание предательски сбивается и кровь приливает к лицу, когда вспоминаю, как этот придурок целовал меня. А теперь ещё и смотрит призывно, причём мне в губы безотрывно. Намеренно смущает. Напоминает момент…
Я не должна вестись. И даже ни к чему думать, зачем оно ему вообще. Ведь решила уже, что постичь логику этого парня нереально и ни к чему.
— Я не собираюсь с тобой целоваться, — только и отрезаю сурово, намеренно более жёстко проводя по ранам очередным ватным диском.
Давид чуть морщится, но почему-то такое ощущение, что больше моим словам, чем действиям.
— Сама же говорила, что я это круто делаю, — умудряется при этом сохранить нахальный тон.
К тому же смотрит одновременно и внимательно, и дерзко, и даже забавляясь слегка. А самое стрёмное, что я ведь чётко понимаю, о чём сейчас Давид. Хотя и говорила немного иначе, но тот момент сразу в голове возникает. И моё смущение после того, как ляпнула подобное.
Зато сейчас я, к счастью, куда лучше держу лицо. И плевать на эти почему-то жаркие мурашки по коже.
— Я говорила, что лучше, чем дерёшься, — поправляю снисходительно. — А это так себе комплимент.
Да-да, не сдерживаюсь, чтобы в очередной раз не поддеть Давида в его неумении драться. Сам нарвался. Помню же, что его подбешивают любые мои издёвки на эту тему.
Вот и сейчас он мрачнеет, челюсть сжимает, этим слегка мешая мне водить ему по лицу мазью. Впрочем, я почти со всем уже закончила.
И Давид явно в курсе, но вместо того, чтобы поблагодарить и отпустить меня, ухмыляется многозначительно. А потом заявляет, глядя мне прямо в глаза:
— По телу тоже били. Придётся тебе меня раздеть.
Замираю от неожиданности. Хотя там с разговоров о поцелуях вроде понятно уже было, что наглость Давида только набирает обороты. Но я вроде доходчиво осадила этого придурка, разве нет?
Стараюсь восстановить всё-таки сбившееся под его долгим и пристальным взглядом дыхание. Выдерживать зрительный контакт непросто. Сама не знаю, зачем на чистом упрямстве делаю этого. Вряд ли упёртого и долбанутого Давида это убедит. Я вообще сомневаюсь в своих способностях до него достучаться. Да и в чьих-либо ещё, наверное.
— Это без меня, — всё же осиливаю отчуждённый ответ.
Даже если предположить, что у него там реально офигеть какие раны под одеждой спрятаны, доберётся до них сам. И вообще он всё бодрее на глазах становится, уж явно не страдает от боли.
— Без тебя никак, — многозначительно возражает Давид, причём даже серьёзно и грустно немного.
Одним тоном неожиданно обезоруживает. И взглядом тоже. Слишком неоднозначно звучит. Сердце предательски ускоряет темп, а жар приливает к коже.
Пожалуй, мне самое время просто подняться с места и уйти. Как-нибудь справится сам, я и так уже сделала больше положенного. Нефиг к нему ехать было.
Но я какого-то чёрта не встаю, более того, сглатываю довольно шумно, когда этот придурок опускает взгляд мне на губы.
— Давид… — само собой срывается с них.
То ли с предостережением, то ли… Наоборот?
Срочно. Уйти.
— Вика, — в тон мне обращается этот гад.
И очень даже ощутимо клониться в мою сторону начинает. При этом по-прежнему не сводя взгляда с моих губ и этим красноречиво выдавая, что ему сейчас нужно. Даже не выдавая — демонстрируя.
— Не надо, — пытаюсь холодно осадить, но звучит скорее как просьба.
Которой Давид не только не внимает, но и нагло интересуется уже почти мне в губы:
— Почему нет? — его шёпот обжигает.
К счастью, на этот раз я не застываю, как дура, а наоборот, резко с места подрываюсь. Не знаю, что не так с этим парнем, но он ведь всерьёз ко мне подкатывает! Причём смотрит так, будто ему и впрямь это нужно, а не просто издевается.
Почему нет? Офигеть вопрос, блин.
— А почему да? — парирую вместо того, чтобы уйти. — Мы друг другу не нравимся, — напоминаю враждебно, но почему-то так и не совладев с дыханием.
Давид откидывается на спинку того дивана, на котором мы вместе сидели, и смотрит. Проводит по мне задумчиво внимательным взглядом, не даёт в себя прийти. Совсем с толку сбивает. Почему я ещё здесь?
— В этом что-то есть, — заявляет с предвкушением в голосе.
Странно, но меня как будто чуть задевает его подтверждение тому, что мы друг от друга не в восторге. Вроде и так это понятно было, с чего вдруг перемены? Да, в последнее время взаимодействуем больше и странно, но это ничего не меняет. Кроме того, что этот придурок решил, что «в этом что-то есть» и явно нацелен не в ту сторону.