Екатерина Ландер – Теория газового света (страница 10)
– Уехала к родственникам. В Рязань или куда-то там. И не предупредила.
– Разве так бывает, когда встречаетесь?
– А ты у нас эксперт по отношениям?
Кристина притихла. Тимофей неожиданно продолжил:
– Просто Москва не для всех. Она это быстро поняла. И хорошо, что вообще поняла.
Кристина уловила в его словах… не обман даже, а недоговоренность, но смолчала. Желая занять себя, откинула козырек и, оттянув веко, стала рассматривать себя в зеркале. Синяки под глазами после двух бессонных ночей; губы потрескались, покрывшись некрасивой белесой корочкой. Кристина попробовала расчесать волосы пальцами, но быстро сдалась – бесполезно.
Солнце сверкнуло из-за дома резко и прицельно. Тимофей опустил козырек. На Кристину он нарочно не смотрел. Скользнув по козырьку взглядом, она увидела пришпиленную булавкой фотографию.
– Это Алиса? – неожиданно даже для самой себя спросила.
Цветной снимок. Яркий, но не профессиональный, просто на телефон. Не то парк, не то просто цветущая зеленая изгородь, и девушка в нежно-розовом платье, но с дерзкой рваной стрижкой и высветленными прядями. По-детски круглое лицо в мелких родинках. Упрямая и чуть удивленная дуга бровей. Из косметики – только блеск на губах.
Из-за какой-то детской непосредственности, сквозящей в образе, девушку можно было спутать с подростком.
– Может, она тоже… – Кристина сомневалась, стоит ли произносить мысль вслух, но раз уже начала, то имей смелость закончить. – Может, ее похитили, как и меня?
Вспомнился рассказ одногруппника про секту и черные мессы в стенах заброшенной больницы. Той самой, ховринской. И снова по спине прошел зловещий холод.
Тимофей захлопнул козырек и напрягся, подбираясь словно в ожидании удара. Каждым сантиметром кожи Кристина чувствовала его неприязнь. Так не может оставаться незаметным прикосновение раскаленных игл к коже.
– Нет. Точка. Закрыли тему. Если хочется думать о маньяках, лучше потешь себя мыслью о чудесном спасении. Ну и подумай, что будешь делать дальше. Заява – это само собой. Если правда уверена, что не стала жертвой тупого прикола от обкурившихся одногруппников. Ты же уверена?
Кристина не ответила, и Тимофей хмыкнул:
– А от меня отстань. По-хорошему.
Он стиснул зубы, напряженно глядя на дорогу.
Кристина видела, как сжались до белизны его пальцы, натянулись под кожей мышцы на руках и застыло в немом ожесточении лицо. В эту минуту Тимофей показался ей совсем незнакомым, чужим, отстраненным, впрочем, таким он и являлся для нее. Лезть в душу незнакомому человеку оказалось не лучшей идеей.
Но она не могла простить ему резкости. Он не имел права осуждать ее. Он не мог – даже, возможно, не хотел – понять. Ведь Кристине действительно было страшно. До оцепенения, до дрожи, до холода в груди, когда сердце пропускает не один, не два удара и каждый раз будто норовит заглохнуть насовсем.
Как мучительно не хватает воздуха и кажется, что вокруг – лишь тугой, враждебно пустой вакуум, и ты задыхаешься, в замедленном воспроизведении видя, как безвольно оседает на асфальт подломленная знакомая фигура.
«А если с ним тоже случилась беда?!»
Почему-то эта мысль не приходила Кристине в голову раньше.
«Если Артем пропал и сейчас находится где-то не лучше того заброшенного места, а я даже не подозреваю об этом?..»
Железный кулак снова крепко стиснул все внутри, заставляя спину покрыться холодной испариной. Кристина сжала ладонь, больно впиваясь ногтями в кожу.
«Все будет хорошо, – мысленно уговаривала она себя. – Все будет хорошо, иначе просто никак…»
– Завези меня кое-куда. Если тебе не трудно, – стараясь, чтобы голос не дрожал, произнесла девушка, готовясь встретить ответным ударом любой выпад, но Тимофей лишь коротко кивнул после недолгой паузы. И вновь спросил адрес.
Глава 5
• 2018 •
Три жилых дома в центре района, утонувшие в гуще тополей и старых кленов, будто в насмешку называли Зубцами, и, глядя на них, Кристина всегда вспоминала шутку о том, что небоскребы удобнее всего строить не ввысь, а вдоль. Длинные пятиэтажки пугливо жались рядком к ограде детского сада. Зеленые тени дворов-закоулков наискось ложились на бетонные пятачки стоянок для немногочисленных машин. Взлелеянная поколениями обветшалая серость. Но вместе с тем было что-то непомерно уютное, трепетное под этими низкими седыми крышами и разросшимися сиреневыми кустами.
Казалось, раздражительной суете и вечно подкарауливающей за порогом спешке просто не хватало здесь места. Среди этих детских горок и качелей рядом с желтой песочницей. Под почти одинаково серыми, похожими на тоскливые старческие глаза квадратными окнами и открытыми балкончиками с развешанным на просушку бельем.
Тимофей притормозил на углу, не решаясь сунуться в узкие, непривычные, непонятные ему дворы. Повернулся, не заглушая мотора.
– Тебя здесь подождать? – поинтересовался он с бесстрастной вежливостью.
– Нет, – отрезала Кристина. – Я к другу. Надолго. Спасибо за… беспокойство.
Последнее слово волей-неволей прозвучало ядовито. Решив, что на этом отчет о ее планах окончен, Кристина выскользнула из машины и, не оборачиваясь, двинулась в сторону дома, чувствуя, как с каждым шагом внутри пробуждается, овладевая сознанием, давящая болезненная тревога.
Почти сразу за домами был широкий бульвар, а за ним – парк с березовой аллеей, где летом размещали аттракционы и передвижные кафе. Там всегда было оживленно и шумно, носились дети, гудели аппараты для сахарной ваты, а шумная реклама зазывала опробовать новые развлечения за символическую плату.
Внутри дворов же царила сонная послеобеденная тишина. Этот покой – непрочный, зыбкий, был дороже и притягательней, чем собранная по всем уголкам света тишина.
Кристина оглянулась. Каждый клочок пространства здесь хранил детские воспоминания о том, как часто они приходили сюда с мамой, об их играх с Артемом – он был сыном маминой подруги, да и сам тогда еще не раздражал своей навязчивой привязанностью и не обращался с Кристиной словно с хрустальной дорогой вазой.
С ним можно было подурачиться, подраться диванными подушками, вдоволь поноситься по двору и придумать очередную, понятную лишь им одним игру, которую Кристина помнила до сих пор.
Сейчас Кристина шла к знакомому дому, будто на казнь.
С бульвара доносился голос. Мелодичный, струящийся серебристой рекой, он то звенел и переливался, то покорно затихал под волны нестройного эха, чтобы затем поддаться неизвестному порыву и взлететь ввысь.
Словам вторил еле слышный гитарный перебор, ветер подхватывал робкое дрожание струн, и откуда-то со стороны, продравшись сквозь густоту пространства и времени, внезапно повеяло далеким, таинственным, непознанным…
Светлое видение поднялось из душного предгрозового марева. Тихий несуществующий город, весь составленный из опрокинутых на бок спичечных коробков-домиков. С ветвящимися улочками и отглаженными солеными ветрами стенами из хрупкого песчаника, с мостовыми и круглыми, похожими на глаза, чердачными пыльными окнами. С изломами поржавевших водопроводных труб и темными гулкими подъездами.
Город дрогнул, подхваченный воздухом, и застыл, набираясь ветром, становясь более объемным и действительным. Кристина с детства мечтала побывать на море, но желание так и осталось несбывшимся, и, к своему стыду, приходилось отмалчиваться, когда одногруппники обсуждали на перерывах, кто в каких странах уже успел побывать за жизнь.
Кристина стремилась к морю, а вокруг раскидывала ловчие сети Москва: пыльная, шумная, своенравная. Москва, которая проглотит и не заметит. Но вчера почему-то ее, Кристину, выплюнула – то ли не смогла прожевать, то ли кто-то спугнул неизвестного, вершившего свой странный суд большого города…