Екатерина Ландер – Потусторонним вход воспрещён (страница 21)

Я увидела в полумраке, как недоуменно изогнулась его правая бровь.

– Если можно.

– Ну, вперед.

Я нерешительно просочилась в комнату за лаборантом. При звуке шагов возня и шебуршание в клетках прекратились. Множество пар бусиничных глаз уставились на нас в настороженном внимании. Лёня подхватил клетку размером с небольшой аквариум. Зверек внутри завозился, вытянул сквозь прутья лапу и угрожающе затряс ею в воздухе. Не обращая внимания на его метания, Лёня развернулся к выходу. Я заслонила проход.

– В чем дело? – негромко и очень ровно спросил он.

В свете ламп лицо парня выглядело красновато-румяным, как от загара. Длинные тени очертили скулы, выделив острый подбородок с едва заметным пушком и выразительные линии бровей.

– Помогите мне, – прошептала я. – Моя сестренка пропала. Точнее, ее украли. Я уверена…

Лаборант медленно моргал, неотрывно глядя на меня. Грудь под вишневым свитером мерно вздымалась и опадала. На бесстрастном лице сложно было прочитать, о чем именно он думал. Но он решал.

Я внезапно догадалась, что Лёня выглядит моложе своих лет, хотя наверняка старше и Василия, и тех ребят. Опыт спокойной силой читался во взгляде, в мягкой уверенности движений, интонациях.

– Разберемся, – наконец сказал Лёня и, осторожно взяв меня за локоть, обошел и двинулся обратно в лабораторию. Я поспешила за ним.

– Это котеуглы, низшие существа, жители сумеречного города прошлого. Потусторонний рембрандтского типа. – Лёня поставил клетку со зверьком на лабораторный стол, зафиксировал металлическими креплениями дно. Зверек беспокойно заерзал, взгляд крошечных красных глазок метался от нас с Василием на лаборанта. – Угловатые твари, поедающие мышей. В общем, отсюда и название. Водятся в мусоропроводах домов и старых канализациях. Пока север города еще не так плотно застраивали, обитали там.

– Зачем они вам? – спросил Вася.

– Эксперименты с биоэлектричеством. Скажем так: альтернативные источники энергии. Но не суть. – Лёня оперся ладонями о стол, развернулся к нам. – Сейчас будет небольшой экскурс в историю. Что мы знаем об основании города? – И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Была болотистая глухая пустошь, труднопроходимая, не заселенная людьми. Затем пришел царь Пётр и заложил крепость на Заячьем острове.[16] Так?

– Наверное, – сказала я. – В учебниках по истории это и пишут.

Лёня удовлетворенно кивнул. Как лектор, довольный неправильным ответом студента, попавшегося на его уловку.

– Во всяком случае, именно эта теория разлетелась как горячие пирожки. В то же время нам известны конкретные народы, населявшие земли Приневья и Приладожья тысячу лет. Об этом еще Шарымов[17] писал. Водь, нудь, суомские и ижорские племена. Викинги, оседавшие вдоль торговых путей. Жизнь кипела. В том числе тайная жизнь. Тонкие миры существовали бок о бок с нашим. Духи, неведомые создания. До сих пор на месте бывших поселений вдоль реки находят языческие капища и жертвенники. Взгляните, насколько обширные территории были задействованы. – Лёня махнул рукой.

За его спиной, на дальней стене, висела репродукция старинной карты: зеленоватая суша, ближе к воде раскрошенная на крупные острова. Зубья леса вдавались в нее неохотно, образуя кривую «расческу». Штриховка обозначала болота. Широкий рубец реки в левом углу карты был уродливее и шире нынешней Невы.

– Вопрос: откуда взялся слух о «гиблых пустынных землях»? И тут же вторая нестыковка. Если пройтись по историческому центру Санкт-Петербурга, можно заметить, что у многих домов есть так называемый цокольный этаж. Наверное, со временем подземные воды размывали почву, и здания потихоньку «проваливались». Так объясняют официально.

– Культурный слой, – перебил Вася.

– Возможно. Я не списываю роль наводнений, как, например, в тысяча восемьсот двадцать четвертом. Страсть, что тогда творилось, если верить картинам художников. Возможно, где-то и намыло лишний слой грунта. Но как тогда объяснить чертежи Зимнего дворца и многих других архитектурных сооружений того времени? – Лёня покачал головой. – Бартоломео Растрелли изобразил на них здание Эрмитажа именно таким, как мы видим его сегодня: с утопленным в землю цокольным этажом. То есть где-то культурный слой за триста лет нарос аж под три метра, а какие-то места совершенно обошел стороной? И где вы, простите, видели культурный слой в несколько метров? В Трое, значит, накопилось не больше сантиметра, который безалабернейшим образом уничтожили при раскопках, а у нас что?[18] Люди по дорогам не ходили, улицы не убирали? Не-е-ет. Это значит, что здания строили таким образом изначально: без фундамента и с окнами в полуподвальных этажах. Разумно ли это в условиях постоянных наводнений? – И опять Лёня не стал ждать ответа, сказал сам: – Неразумно. Если, конечно, строители были не в курсе зыбкости места. Но подобное исключено. Тогда, быть может, фундаменты не делали потому… что они уже были? Остатки разрушенных построек…

– Ты хочешь сказать, Петербург существовал до прихода Петра Первого? – поинтересовался Василий.

– Не только существовал, но и был заселен. С полной ответственностью вам заявляю. Минутка демонстрации.

Лёня оттолкнулся от стола, прошел в угол, где стояла широкая приземистая тумба, намертво вросшая в пол. Откинул звонкую жестяную крышку. Изнутри дохнуло слабым запахом водорослей и сырости. Колодец?

До меня с запозданием дошел смысл Лидиной шутки про любителя не суши, а, скорее, речной воды. Лёня бодро завертел ручку ворота. С металлическим звоном и плеском поднялось ведро. Лаборант выхватил его, затащил на борт. Зачерпнул химическим стаканом.

Я затаила дыхание, но вода оказалась самая обыкновенная: прозрачная, без частичек рассеянной тьмы.

Лёня поставил стакан на стол, крючком на витой пружине подцепил крышку клетки. Потянул на себя рычаг рядом с платформой. Спицы, служившие стенками, резко сложились. Потолок с силой обрушился на дно, придавив зверька. В воздухе повис звук оборвавшейся тугой пружины.

Я вскрикнула:

– Что ты сделал?!

Я боялась подойти ближе и увидеть окровавленную шкурку и размозженные косточки хилого создания. Кем бы ни было существо, оно все-таки живое.

– Вернул Потустороннего в его мир, под землю, на Изнанку города. – Лёня спокойно пожал плечами. – Сама посмотри.

Я отчаянно замотала головой.

– Ладно, сейчас поправим.

Отцепив спусковой крючок с пружины, Лёня снова расправил клетку. Останков не было, лишь кучка уже знакомой невесомой пыли.

Мы с Василием жадно следили за происходящим. Лаборант плеснул воды прямо в горсть сероватой трухи. Внезапно кашица зашевелилась, стала жадно вбирать воду. Отдельные крупинки подтягивались к куче в центре клетки. Субстанция пухла, поднималась, словно распирающее кастрюлю тесто, продолжая свое студенистое трясущееся движение.

Тонкая когтистая лапка протянулась к прутьям решетки, за ней показалась вторая. Затем треугольная голова существа высунулась из комка шевелящейся грязи. Живой и невредимый зверек пронзительно заклекотал и заметался в клетке. Пыли же и след простыл.

– Видите? У здешних созданий особенная связь с рекой. Вода из Невы питает их, позволяет жить в мире, который больше не принадлежит им полностью: в мире обычных людей.

– Это магия? – спросил Василий.

Лёня покачал головой. Лида, все это время следившая за нами молча и без движения, подала голос:

– И да и нет. Процесс развоплощения вполне себе физический. Будь тут достаточно чувствительный термометр, мы бы засекли тепловой выброс. Хотя это иррационально с точки зрения привычной логики. Сейчас существа тонкого мира, давние жители сумеречного города, на развалинах которого, вероятно, был построен Петербург, – лишь исторические эманации, проекции так называемого Перепутья.

Лёня продолжил:

– Ага. Мы нарекли их Потусторонними. Они обитают здесь повсеместно в разных причудливых ипостасях. Некоторые даже похожи на людей. А мы, сотрудники Института, похожи на них. Верно писали классики: каждый человек – маг в душе. Когда очень долго прислушиваешься к сигналам мира, можешь развить в себе дополнительные способности. Шестое чувство, если хотите. Кто-то начинает слышать залежи руды и подземные источники. Другие ощущают чужую ложь, излечивают тела от повреждений, накидывают полог отвода глаз. Вот и получились… то ли маги, то ли историки.

Вася и я растерянно моргали. Лёня, явно довольный произведенным впечатлением, улыбнулся.

– И чем же занимается ваш Институт? – спросил Василий после долгой паузы.

– Поиском истоков правды. Копаем вглубь исторических эпох, выискиваем то, что потеряли или специально укрыли. Достраиваем картинку нашей реальности, при этом стараясь всё сделать так, чтобы никто посторонний не узнал о другой, соседствующей с нами. Ты знаешь, например, что Декабрьское восстание разжигали в том числе и Потусторонние? Александр Первый, прославившийся склонностями к мистицизму, в качестве самодержца их не устраивал, потому что мог докопаться и до тайн Перепутья. В общем, теперь знаете…

Лида подхватила:

– Город живет, пока о нем помнят. Пока заботятся о нем. Прошлое всегда стремится взять реванш. Если люди забудут собственную историю и не станет Института и Хранителей, древние силы прорвутся на свободу и превратят здания и жителей в такую же пыль, которая была здесь столетия назад, до прихода Петра. И начнется хаос. – Кивок на клетку. Котеугл сидел в углу, рассеянно умываясь лапкой.