Екатерина Кузнецова – Режим полет: как отклеить лапки от дна и перестать жить «как надо» (страница 2)

То есть, когда мы слышим «ты плохой(ая)», «ты не справишься», «ты нас разочаровал(а)», наш мозг реагирует так, будто нас ударили. И мы, чтобы избежать этой боли, подчиняемся. Говорим «да», хотя хотим сказать «нет». Соглашаемся, хотя хотим отказаться. Молчим, хотя хотим кричать.

Свой голос, своё желание, своё «я хочу» не защищены этой системой. Они не вызывают такой острой боли, когда их подавляют. Они просто… затихают. И постепенно исчезают.

Чтобы вернуть свой голос, нужно перестать бояться чужого недовольства. Нужно научиться выдерживать ту боль, которая возникает, когда кто-то говорит: «Ты меня разочаровал(а)». Потому что эта боль – не смерть. Это просто боль. Она пройдёт. А вы останетесь. Живой. С собой.

История Виктора, который перестал слушать отца

Виктору сорок два. Он адвокат. Успешный, дорогой, востребованный. Он ненавидит свою работу.

– Я не хотел быть адвокатом, – сказал он мне в первую встречу. – Я хотел быть поваром. Я с детства любил готовить. В четырнадцать лет я мог приготовить ужин на десять человек. Я мечтал о ресторане. Но отец сказал: «Мужчина должен иметь серьёзную профессию. Повар – это для тех, кто не поступил в университет». Я поступил. Я стал адвокатом. Я хороший адвокат. Но каждый день, когда я захожу в зал суда, я хочу быть на кухне.

– А что мешает вам сейчас?

– Отец умер три года назад. Но его голос всё ещё здесь, – он постучал себя по голове. – Я слышу его каждый раз, когда думаю о том, чтобы что-то изменить. «Ты сошёл с ума», «Ты всё бросишь?», «А как же статус?», «А как же деньги?», «Что скажут люди?»

– А что бы вы сказали отцу, если бы он был здесь?

Виктор помолчал. Потом сказал:

– Я бы сказал: «Пап, я уважаю тебя. Но это моя жизнь. И я хочу прожить её так, как хочу я, а не так, как хочешь ты».

– Скажите это сейчас. Ему. Вслух.

Он закрыл глаза. Сказал. Тихо, но твёрдо. А потом заплакал.

– Я не знал, – сказал он сквозь слёзы, – как долго я этого не говорил.

Виктор не бросил адвокатуру в тот же день. Он начал с малого: по субботам готовил. Не для гостей, не для соцсетей, а для себя. Он покупал продукты, экспериментировал, искал вкусы. Потом начал приглашать друзей на ужины. Потом друзья начали просить его приготовить что-то на их праздники.

Через два года он открыл маленький фуд-трак. Готовил на фестивалях, на городских праздниках. Адвокатуру он не бросил – она кормит семью. Но теперь у него есть место, где он может быть собой.

– Я до сих пор слышу голос отца, – говорит он. – Но теперь он тише. Потому что мой голос стал громче.

Как я понял(а), что живу не свою жизнь

Я не буду рассказывать вам историю внезапного просветления. У меня не было момента, когда грянул гром и я всё понял(а). Всё было гораздо прозаичнее.

Я шла по улице. Обычный рабочий день. Наушники, сумка через плечо, в голове список дел. И вдруг я увидела девушку, которая сидела на скамейке в сквере и просто… смотрела на облака. У неё не было телефона в руках. Она не читала книгу. Она просто сидела и смотрела.

Я помню, как меня это разозлило. Меня! Разозлило! Потому что у меня не было времени сидеть и смотреть на облака. У меня были встречи, дедлайны, непрочитанные сообщения, ужин, который надо приготовить, и ещё тысяча дел.

А потом я поняла(а), что злюсь не на неё. Я злюсь на себя. Потому что я уже забыла, как это – просто сидеть и смотреть. Без цели. Без пользы. Без «так надо».

В тот вечер я пришла домой, села на пол в коридоре (прямо в пальто, не разуваясь) и разревелась. Не знаю, сколько я так просидела. Наверное, час. А может, два.

И в этом потоке слёз, от которого болело горло, я вдруг услышала. Совсем тихо. Как будто кто-то прошептал из самого глубокого места:

«Я так больше не могу».

Это был мой голос. Настоящий. Не мамин, не общественный, не «так надо». Мой.

Я испугался(ась) его. Потому что если это правда – «так больше не могу», – то всё, что было до этого, построено на песке. Пять лет работы. Отношения, в которые вложено столько сил. Планы, которые казались такими правильными.

Но страх оказался слабее, чем усталость. Усталость победила. И это был первый шаг к тому, чтобы отклеить лапки от дна.

Что такое «дно» на самом деле

В этой книге я буду часто говорить о дне. И мне важно, чтобы мы понимали друг друга.

Дно – это не обязательно безденежье, бездомность или клиническая депрессия. Хотя это тоже может быть дном. Но чаще всего дно выглядит гораздо приличнее.

Дно – это когда вы:

просыпаетесь и уже устали

смеётесь над шутками, которые не кажутся смешными

занимаетесь сексом, потому что «пора», а не потому что хочется

едите, не чувствуя вкуса

говорите «всё хорошо», когда внутри всё сжалось

не помните, когда в последний раз плакали от радости

и не помните, когда в последний раз плакали вообще

Дно – это когда жизнь превращается в бесконечный список «надо». И вы так хорошо научились его выполнять, что даже не замечаете, что внутри ничего не осталось.

Дно – это не место, куда падают. Дно – это место, где перестают чувствовать.

Я не знаю, на каком дне находитесь вы. Может быть, вы читаете это и думаете: «Ну, у меня всё не так плохо». А может быть, вы читаете и чувствуете, как что-то ёкает внутри. Потому что вы узнаёте себя в этих строчках.

Это нормально. Вы не сломан(а). Вы просто слишком долго плыли против течения. Слишком долго слушали чужие голоса. Слишком долго были удобным(ой) для всех, кроме себя.

А что, если всё это не надо?

Я хочу задать вам вопрос. Один-единственный. Не отвечайте на него сразу. Поживите с ним несколько дней. Покрутите в голове. Позвольте ему быть неудобным.

А что, если всё, что я делаю, потому что «так надо», на самом деле делать не надо?

Не надо работать на этой работе. Не надо жить в этом городе. Не надо быть в этих отношениях. Не надо покупать эту квартиру. Не надо быть удобным(ой). Не надо улыбаться, когда хочется плакать. Не надо молчать, когда хочется кричать.

Что, если все ваши «надо» – это просто программа, которую кто-то установил в вас давным-давно? И она работает до сих пор, хотя ни один из тех, кто её установил, уже не имеет над вами власти?

Вы взрослый человек. Вы имеете право переписать программу. Вы имеете право сказать: «Стоп. Я больше в это не играю».

Это страшно. Очень страшно. Потому что, когда мы отказываемся от «так надо», мы оказываемся в пустоте. Вокруг тишина. И в этой тишине нужно услышать себя.

Но поверьте мне: в этой тишине есть не только страх. Там есть вы. Настоящий(ая). Тот(та), который(ая) когда-то бегал(а) по лужам и смеялся(ась) просто потому, что шёл дождь.

Он(а) там. Просто очень тихо. Потому что его(её) давно не звали.

Чек-лист этой главы

Я не люблю чек-листы, которые превращают жизнь в отчёт. Поэтому просто оставлю здесь вопросы. Никуда не торопитесь.

В каких сферах вашей жизни голос «так надо» звучит громче всего?

Чей это голос? (Мамы? Папы? Общества? Партнёра? Школьной учительницы?)

Когда в последний раз вы делали что-то просто потому, что хочется? Не потому, что это полезно, правильно или выгодно. А просто – хочется.

Что вы чувствуете, когда представляете, что можете отменить одно любое «надо» прямо сейчас? Облегчение? Страх? Вину?

Если бы вы проснулись завтра и узнали, что у вас осталось полгода жизни, что бы вы перестали делать уже сегодня?

Не надо на них отвечать письменно, если не хочется. Просто побудьте с ними. Походите с этими вопросами внутри. Как с камешками в кармане.

Иногда осознание приходит не в момент ответа, а в момент, когда вы позволяете себе хотя бы задать вопрос.

Мы ещё только в начале пути. В этой главе мы просто подошли к воде и заглянули в неё. Увидели отражение. Может быть, оно показалось вам мутным или незнакомым. Это нормально.

В следующей главе мы поговорим о том, что держит нас у дна. О якорях. И о том, почему мы так часто путаем якорь с опорой.

А сейчас – просто выдохните.

Вы уже начали. Вы уже здесь. Вы уже читаете эту книгу, а это значит, что где-то внутри вас уже есть импульс. Тихий, но живой.