Екатерина Кузнецова – Режим полет: как отклеить лапки от дна и перестать жить «как надо» (страница 1)

Екатерина Кузнецова

Режим полет: как отклеить лапки от дна и перестать жить «как надо»

Глава 1

Миф о том, что «так надо»

Я никогда не забуду тот вторник.

Обычный вторник, каких в моей жизни были тысячи. Серая московская погода за окном, чашка остывшего кофе, который я так и не допил(а), потому что телефон звонил каждые пятнадцать минут. Я сидел(а) на кухне, смотрел(а) на свои руки и вдруг понял(а), что не помню, когда в последний раз делал(а) что-то просто потому, что мне хочется.

Не ради денег. Не ради одобрения. Не ради того, чтобы закрыть очередную галочку в списке «я хороший(ая) человек».

Просто – по желанию.

Это было странное ощущение. Как будто ты смотришь в зеркало и видишь не себя, а чью-то очень старательную копию. Копия улыбается, копия отвечает на сообщения, копия ходит на работу, копия говорит правильные слова. А где-то глубоко внутри сидит настоящий(ая) ты – уставший(ая), молчаливый(ая), – и тихо так спрашивает: «А когда уже можно будет выйти?»

Я не ответил(а) тогда. Испугался(ась). Решил(а), что это просто усталость. Надо выспаться, и всё пройдёт.

Не прошло.

История Ильи, который хотел быть удобным

Давайте я расскажу вам про Илью. Илья – вымышленное имя, но история настоящая. Слишком настоящая.

Илье тридцать четыре. У него хорошая работа в крупной компании, ипотека, девушка, с которой они живут уже пять лет, и хроническая усталость, которую он называет «нормой». Каждое утро он встаёт в 6:45, потому что так надо. Едет в офис, потому что так надо. Улыбается коллегам, потому что так надо. Раз в две недели ходит в спортзал, потому что «так правильно». Вечером смотрит сериал, потому что надо отдохнуть. А потом засыпает, чтобы повторить всё заново.

Однажды в пятницу Илья остался на работе допоздна. Не потому, что горел проект. А потому, что начальник попросил. А Илья не умеет отказывать. Когда он вышел из офиса, было уже за полночь. Он сел в машину, включил зажигание и… не поехал.

Он сидел и смотрел на тёмное небо через лобовое стекло. И вдруг поймал себя на мысли, что ему не хочется домой. Не потому, что дома плохо. А потому, что дома его ждёт та же самая жизнь «так надо».

Илья заплакал. Прямо в машине, в пустом паркинге, в тридцать четыре года, с хорошей работой и стабильными отношениями. Он плакал от того, что устал быть удобным. Что ни разу в жизни не выбрал ничего по-настоящему для себя. Школа – потому что мама сказала. Университет – потому что «престижно». Работа – потому что «стабильно». Девушка – потому что «пора».

«Я как навигатор, который ведёт по чужому маршруту, – сказал он мне потом. – Я даже не знаю, куда хочу приехать. Я просто еду».

Знаете, что самое страшное в истории Ильи? Не то, что он плакал в машине. А то, что на следующее утро он проснулся, улыбнулся девушке, сказал «всё нормально» и поехал на работу. Потому что так надо.

Откуда берутся эти «надо»?

Мы не рождаемся с ними.

Посмотрите на маленького ребёнка. Трёхлетний человек не спрашивает себя: «А правильно ли я сейчас играю? Достаточно ли я стараюсь? Заслужил(а) ли я эту радость?» Он просто играет. Потому что хочется. Он бежит, потому что тело просит движения. Он обнимает, потому что чувствует тепло. Он кричит, когда больно. Он смеётся, когда весело.

А потом появляются взрослые с их любовью, которая почему-то всегда с условиями.

«Ты хороший(ая) мальчик/девочка, если…»

Если убрал игрушки. Если не плачешь. Если получил пятёрку. Если не споришь. Если ведёшь себя тихо. Если не позоришь меня перед учителями.

И ребёнок учится. Быстро учится. Потому что для ребёнка потерять любовь взрослого – это буквально вопрос выживания. И он начинает сгибаться. Подстраиваться. Спрашивать себя не «чего я хочу?», а «чего от меня хотят?».

А потом этот ребёнок вырастает. И превращается в Илью. Или в меня. Или, может быть, в вас.

И продолжает жить в режиме «так надо». Уже без внешних контролёров. Потому что контролёр теперь живёт внутри. И работает без выходных.

Ещё одна история: Анна и «правильная» жизнь

Анна – моя ровесница. Мы учились в одном университете, только на разных факультетах. Она всегда была «правильной». Отличница, красный диплом, аспирантура, защита, работа в НИИ, замуж «вовремя», дети «по плану», квартира, дача, две машины.

Когда я смотрела на её жизнь со стороны, мне казалось, что у неё всё есть. Всё, что нужно для счастья по инструкции.

Мы встретились через десять лет после выпуска. Она сидела напротив меня в кафе, пила зелёный чай и улыбалась той самой улыбкой, которую я помнила ещё с университета – вежливой, правильной, безжизненной.

– Как ты? – спросил(а) я.

– Всё хорошо, – ответила она. – Дети растут, муж работает, я пишу диссертацию.

– А ты?

– Что – я?

– Как ты сама? Что ты чувствуешь?

Она посмотрела на меня так, будто я спросила её на китайском. Потом отвела глаза.

– Я не знаю, – сказала она тихо. – Я как-то не думаю о себе. Надо детей поднимать, мужу помочь, работу сделать. А когда я остаюсь одна, я не знаю, что с собой делать. Я смотрю в стену и чувствую… пустоту. Не боль. Не тоску. А пустоту. Как будто меня нет.

– А чего ты хотела в детстве?

Она усмехнулась.

– В детстве? Я хотела быть балериной. Или ветеринаром. Или художницей. Но мама сказала: «Это всё несерьёзно. Иди в науку, будешь как отец». Я пошла в науку. Я хороший учёный. Меня цитируют. Но иногда, когда я прохожу мимо художественной школы, у меня что-то сжимается внутри. Я думаю: а что, если бы я тогда настояла? Что, если бы я выбрала другое?

– А что тебе мешает сейчас?

– Сейчас? – она удивилась. – Сейчас уже поздно. Мне тридцать пять. У меня дети. Ипотека. На что я буду жить, если брошу всё и пойду рисовать? Это же глупо.

– Я не про «бросить всё», – сказал(а) я. – Я про то, чтобы вернуть себе ту часть, которую ты спрятала. Купить краски. Найти студию. Ходить раз в неделю. Просто – для себя.

Анна замолчала. Долго. Потом сказала:

– Я даже не знаю, имею ли я право. На себя. У меня же семья. Долг. Ответственность.

– А кто сказал, что ответственность и «для себя» – это разные вещи?

Она не ответила. Но через месяц я увидела в её соцсетях фото. Акварель. Немного неумелая, но живая. Цветы на подоконнике. Подпись: «Первый раз за двадцать лет».

Я написала ей: «Как ты?» Она ответила: «Страшно. Но хорошо. Я чувствую, что я есть».

Анна не бросила НИИ. Она не развелась и не уехала в Париж рисовать. Она просто купила краски. И это маленькое движение вернуло ей ощущение, что она – не только мать, жена, учёный, но ещё и человек, который когда-то хотел рисовать. И это «когда-то» оказалось вовсе не в прошлом. Оно было здесь. Просто его не звали.

Голоса, которые мы принимаем за свои

Давайте проведём маленький эксперимент. Не надо ничего записывать, просто побудьте с этим.

Вспомните своё последнее большое решение. Смена работы. Переезд. Начало или конец отношений. Или что-то поменьше: как вы провели прошлые выходные, куда поехали в отпуск, на что потратили крупную сумму.

А теперь спросите себя честно:

Чьим голосом я думал(а), когда принимал(а) это решение?

Не торопитесь с ответом. Иногда голоса так хорошо замаскированы, что кажутся нашими.

Вот мамин голос. Он говорит: «Надо быть практичным(ой)». И вы выбираете не ту работу, где интересно, а ту, где стабильно. И думаете, что это вы так решили.

Вот папин голос: «Не высовывайся». И вы молчите на совещании, хотя у вас блестящая идея. И думаете, что вы просто скромный(ая).

Вот голос школьной учительницы: «Хорошие девочки/мальчики не спорят». И вы проглатываете обиду в разговоре с партнёром. И думаете, что вы просто дипломатичный(ая).

Вот голос соцсетей: «Успешный человек должен…» И вы покупаете курс, который вам не нужен, едете в место, где не хотите быть, надеваете то, в чём некомфортно. И думаете, что это ваше желание.

Мы живём в окружении чужих голосов. И они звучат так громко, что собственный – тот самый, тихий, настоящий – просто не может пробиться.

Или пробивается только в три часа ночи, когда вы лежите в темноте и вдруг чувствуете: «Что-то не так».

А утром вы просыпаетесь, и голоса снова включаются. И «что-то не так» превращается в «всё нормально, просто устал(а)».

Немного физиологии: почему чужой голос звучит громче своего

Здесь есть не только психология, но и физиология. Наш мозг устроен так, что чужие оценки и ожидания обрабатываются в тех же зонах, что и физическая боль. Исследования показывают: социальное отвержение активирует те же участки мозга, что и физическая травма.