Екатерина Кубрякова – Петербургские дома как свидетели судеб (страница 21)
«По нескольку раз в лето воспитанниц, в числе десяти человек, брали на казенную дачу на Каменном острове, в которой жил и сам управляющий училищем Федоров. Наша дачная жизнь протекала очень однообразно, подруг было мало, и мы, попав на дачу, искренно завидовали оставшимся в городе. С ними мы переписывались, отдавая письма кучеру Федорова, ездившего почти ежедневно в театральную дирекцию. По дороге в город Федоров наши письма, видимо, вскрывал и прочитывал, так как часто делал выговоры виновным в сообщении разных школьных сплетен, а в особенности за сетование на дачную скуку… Впоследствии, наученные горьким опытом, воспитанницы перед отъездом на дачу сговаривались об условных знаках, которые выражали бы настоящую мысль, не раздражая грозного начальника. Так, в частности, желая пожаловаться на скуку, писали, что на даче живется очень весело, но только слово «весело» писали через букву «ять». Обвинение в безграмотности было, видно, менее страшно, чем укоризны в неблагодарности…
Проживающих на казенной даче иногда водили на спектакли в Каменноостровский театр, где им предоставляли одну-две ложи. На одном из спектаклей произошел забавный инцидент с моей товаркой Кеммерер. Шел балет «Роберт и Бертрам, или Два вора», в котором изображаются воровские проделки героев. В одной из картин они забираются в дом, хозяева которого ушли на свадьбу, и спокойно обкрадывают его, как вдруг вдали показывается возвращающаяся домой свадебная процессия. Кеммерер, бывшая уже в одном из старших классов, так увлеклась спектаклем, что забыла, что находится в театре, и закричала на весь зрительный зал, желая предупредить воров об угрожавшей им опасности быть пойманными: «Скорее, скорее! Идут, идут!..»[85].
Именно в этот театр, маясь от дачной скуки, ходили каждое лето, наряду с петербургским обществом, отдыхавшим на Островах, и юные воспитанницы Театрального училища. Каменный остров в середине XIX века — популярное место отдыха, совмещающее очарование загородной жизни и близость от города, — каждое лето оживал: сливки общества и члены императорской семьи навещали свои дачи, приказчики потирали руки от количества арендаторов, желающих снять на лето деревянные домики, а труппы городских театров перемещались на загородные сцены.
Летом 1858 года маленькая 10-летняя артистка Екатерина Вазем, сидя в обитой пурпурным трипом ложе со своими сокурсницами, наблюдала здесь спектакли балета, мечтая самой оказаться среди танцовщиц. Александра Кеммерер, наверняка получившая за свою выходку выговор от классной дамы, была на шесть лет старше Екатерины и уже готовилась к выпуску. Подругам в этот вечер было что написать городским товаркам — дачную скуку наконец-то скрасило веселье без «ять».
Вазем и Кеммерер еще не раз столкнутся в стенах этого и других театров. Мечты обеих девушек сбудутся — обе они станут солистками Мариинского театра. Через 15 лет 25-летняя Вазем станет прима-балериной и догонит по гонорарам самую высокооплачивавшуюся в то время солистку, 31-летнюю Кеммерер: «Год закончился приятным для некоторых артистов событием: были увеличены оклады и поспектакльная плата. Так, Вазем вместо 5 руб. разовых назначили 25 руб., Кеммерер вместо 15 руб. — 25 руб. «[86].
Начнут же девушки карьеру именно здесь — на маленьких площадках этого и других летних театров. Кеммерер уже в следующем году переместится из ложи на сцену Каменноостровского, а через несколько лет аплодисменты здесь сорвет и Вазем.
«В старые годы театр на Каменном острове являлся своего рода летним филиалом петербургских императорских театров и по закрытии их весной служил одним из немногих мест летнего развлечения петербуржцев. Хотя за выступления в нем мы никакого дополнительного вознаграждения не получали, о спектаклях в нем у меня сохранились самые приятные воспоминания. Театр был очень уютный, публика к артистам была настроена очень симпатично — среди нее было немало записных театралов, — и выступали в нем артисты очень охотно. Программа спектакля составлялась обыкновенно из драматической пьесы или оперы, после которой давался маленький балет или дивертисмент. Для некоторых артистов Каменноостровский театр служил как бы трамплином для их дальнейшей карьеры. Отличившись здесь в какой-нибудь новой для них роли или партии, они потом получали их и на большой сцене. Ездили мы в театр и обратно в казенных каретах, и наши поездки были довольно продолжительными, так как наши клячи мелкой рысцой еле-еле тащили карету по бесконечному Каменноостровскому проспекту, тогда еще мало застроенному и ограниченному по сторонам пустырями и огородами»[87].
XX век оказался неблагосклонен к деревянному строению, принимавшему еще Николая I в царской ложе. И вот уже «Октябрь 16-го» Солженицына: «У Елагина моста стоял деревянный резной забитый, забытый Каменноостровский театр. По аллеям плотная земля, чуть в сторону — грязно»[88].
За 100 прошлых лет театр пережил ряд перестроек, не оставивших и следа от бывших интерьеров, однако деревянный фасад еще хранит память о светской жизни на Островах, возобновившейся и сейчас, после масштабной реставрации театра в качестве одной из площадок БДТ.
Литература
«Гимназия Гуревича находилась примерно в восьми милях от нашего дома, в районе, называемом «Пески», и из-за этих восьми миль я постоянно имел долги. Утром я всегда выходил с опозданием, поэтому не мог пользоваться трамваем, а должен был брать извозчика и платить ему тридцать или сорок копеек. Поездки на извозчике — это единственное, что мне нравилось в связи со школой, в особенности зимой. Какое это было удовольствие возвращаться домой по Невскому проспекту на санях, защищенных сеткой от грязного снега, вылетавшего из-под копыт лошади, а затем, дома, греться у нашей большой кафельной печки!
Гимназия Гуревича делилась на «классическую» гимназию и реальное училище. Я учился в первой — истории, латыни, греческому языку, русской и французской литературе, математике. Конечно, я был очень плохим учеником и ненавидел эту школу, как и вообще все мои учебные заведения, глубоко и навсегда»[89].
Именно в это здание ездил учиться из дома на набережной Крюкова канала юный Игорь Стравинский. Кстати, не он один не любил свою альма-матер. На будущего поэта Николая Гумилева, посещавшего мужскую гимназию Гуревича вместе со старшим братом и, кстати, пересекавшегося там в небольшой период времени с будущим композитором Стравинским, эти стены также наводили тоску. В одно время с Игорем в гимназии учился, к примеру, князь Феликс Юсупов. Известными воспитанниками в разное время были также граф Мусин-Пушкин, литераторы Маковский и Ватинов, князья Владимир Оболенцев и Вячеслав Тенишев и Леонид Каннегисер, будущий убийца Урицкого.
В расходных книгах оперного певца Федора Стравинского, отца Игоря, отражены траты на учебники, чаевые гимназическим лакеям, форменную одежду и т. д., а также «жалование» — карманные деньги, выдаваемые 16-летнему старшему сыну, 14-летний Гурий, младший брат Игоря, учившийся в той же гимназии, «жалования» пока не получал. Отражены и расходы на ежегодный бал, даваемый для учеников 27 ноября, в день основания гимназии, а также подарки Игорю по случаю окончания обучения в этих стенах, продлившегося три года.
«18 (30) сентября
Сыновья Игорь 6-го класса и Гурий 4-го класса 2-й Петербургской гимназии представлялись Якову Григорьевичу Гуревичу и этаго числа фактически переведены в его гимназию в соответствующие классы. Прошение Я.Г. Гуревичу о принятии их в его гимназию подано 19 сентября 1898 г.
Учебники гимназические Игорю в книжном магазине Вольфа — 3 р. 87 к.
22 сентября (4 октября)
Шапки Игорю и Гурию по форме гимназии Гуревича — 4 р.
<…>
28 сентября (10 октября)
Портному Датлину по его счету от 26 сентября 1898 г. за два пальто теплых Игорю и Гурию на пуху и вате по форме гимназии Гуревича — 80 р.
5 (17) октября
Перекраска в черный цвет двух серых гимназических пальто — 8 р.
6 (18) октября
В гимназии Я. Г. Гуревича за учение сыновей… уплочено по 75 руб., считая в этой сумме по 12 р. 50 к. за завтраки в гимназии за полугодие с каждого — 150 р.