Екатерина Кравцова – Стань моей тенью (страница 7)

Я чувствовала себя пансионеркой, засунутой родителями в монастырь с каким-то особенно суровым уставом. Марго была совсем другого мнения о вынужденном безделье.

– Сейчас самое подходящее время разузнать что-нибудь о нашем деле, – заговорщически объявила она однажды утром.

Я чуть было вслух не застонала. Напрасно я рассчитывала, что она позабудет о своих детективных планах… «О нашем деле», – надо же, какое доверие, всю жизнь мечтала заняться следствием по давно стертым следам. Они и в прежнее время не были слишком отчетливыми, а сейчас, как мне казалось, их смог бы обнаружить разве что приснопамятный Шерлок Холмс. Да и то по выкуривании десятка опиумных трубочек.

– И с чего начнем? – обреченно спросила я, примирившись с неизбежным.

– Со святого отца, разумеется, – воодушевление моей подруги, воистину, превышало всякие разумные пределы, – Есть такой отец Уорвик, неотлучно находится при Властителе.

– А святой отец-то чем нам с тобой поможет?

В средневековых делах мне недоставало опыта, и Марго немедленно дала мне это понять:

– А про тайну исповеди тебе что-нибудь известно?

– Кое что, – хмыкнула я, – Не вовсе уж я невежа. Ее хранят. От всех, сохранят и от нас, сколько бы лет ни миновало. Да и святой отец вряд ли окажется похож на простака, который выложит все, о чем ни спросят. Даже если ты пустишь слезу на его церковное облачение – вряд ли.

– А если ты? – невинная ирония в голосе Марго ни на секунду меня не обманула.

Бог весть, отчего, но она считала, что именно мои усилия помогут извлечь заплесневелую тайну на свет божий. Странная мысль, я вовсе не так хорошо ориентировалась в окружающем мире, чтобы осилить столь сложную задачу.

– Даже если обе мы примемся рыдать на его пастырском плече, он и глазом не моргнет. Ради бога, дорогая моя, никто из слуг господних не способен на такой альтруизм. Он может хорошо продать тайну, или открыть ее из личных побуждений, но никогда – по чьей-то просьбе. Просто попросить – даже очень сильно – будет недостаточно.

Я была права, и она хорошо понимала это, но… Я могла только позавидовать ее мобильности: за пару секунд она вынесла новое предложение.

– Значит надо продать ему какой-нибудь секрет. Такой, за который он продаст нам то, что интересует нас.

– Чтобы продать что-нибудь ненужное, надо сначала купить что-нибудь ненужное! – невесело хмыкнула я.

Цитата из мультфильма пришлась как нельзя кстати. Не мешало бы нам на всякий случай обзавестись парочкой чужих секретов, дабы при случае пустить эти козыри в игру.

– Что-нибудь найдем, – пробормотала себе под нос самочинная сыщица, и удалилась.

Я было вздохнула с облегчением, но скоро выяснилось, что радовалась рано. Уже на следующее утро она отправилась в садик под крепостной стеной, поманив меня за собою. Вид она при этом имела загадочный и торжественный: надо думать, расследование понемногу все же сдвинулось с места.

– Ну и что тебе удалось узнать? – уныло вопросила я сияющую Марго.

– Я была права! – торжествующе возвестило это упертое создание, – Я верила, что иначе быть не может. Садись и слушай, Анна. Картина начинает проясняться.

Мне оставалось только плюхнуться на каменную скамью, подавляя чувство полной обреченности. Неугомонная девица и не думала приходить в себя. Несмотря на все препоны, она всерьез надеялась раскрыть это сильно протухшее от времени дельце.

– Я нашла старого конюшего, – Марго расхаживала по тропинке, деловито заложив руки за спину, – Он уже служил здесь, когда произошло убийство. Тогда как раз созвали вассалов на праздник урожая…

Я отвернулась и прикрыла глаза, но это не помогло: мое живое воображение вступило в сговор с Марго, и я осталась одна против двух сильных противников. Ее рассказ мало-помалу приобретал очертания, краски, обрастал звуками и становился живой картинкой прошлого, такой живой, что я даже немного испугалась.

…Желтые листья еще не облетели с дубов в роще, и солнце светило жарко и долго не скрывалось за горизонтом. В замок съехалось столько народу, что вассалам победнее пришлось ночевать в пристройках, а их оруженосцам – на конюшне. В воздухе носились обескураживающие новости: Старый Лорд хотел передать власть сыну, и потребовать для него вассальной присяги от всех присутствующих.

Люди не могли решить, хорошая эта новость или дурная – так мало знали они Молодого Лорда. Юность он провел в путешествиях, постигал неведомое знание, учился воинским и другим искусствам, и никто не сказал бы, каким он станет правителем.

У отца Уорвика весь день был бы занят обязанностями исповедника, если бы вассалы не знали о его полной преданности сеньору. Люди просто собирались небольшими группками, что-то взволнованно обсуждали, но ничего не могли решить. Никто не может угадать своего будущего, не могли и они, и это пугало их.

Но невзирая на их тревоги, праздник все же состоялся. Немало было выпито вина, немало сказано речей, но Старый Лорд хранил молчание о главном, будто и не замыслил отдать власть сыну, и не собирался ничего менять.

И сына-то его еще никто не видел воочию. Говорили, что он вот-вот прибудет из дальних краев со своими людьми, что он повидал мир, и точно знает, как обустроить жизнь вассалов, но… его никто не видел. Понемногу он становился фигурой больше сказочной, чем реальной, и никто не мог бы уже сказать наверняка, существует ли он на самом деле.

Как бы там ни было, но этот длинный день кончился. Солнце опустилось за край дальнего луга, на небо выползла почти полная луна, и звезды светили ярко, предвещая раннюю и суровую зиму. Мирные мысли потихоньку овладевали умами: о том, как заготовить побольше зерна, как сладить со стаями волков, тревожащих стада, как отремонтировать жилища…

Многие из гостей уже спали хмельным сном, когда над башнями замка заполыхало пламя. Оно занялось не сразу: сперва откуда-то потянуло дымом, робкие рыжие лепестки заплясали по кровле, и лишь затем разгорелся настоящий пожар.

Покуда подгулявшие вассалы продрали глаза, пока они схватились за мечи – драгоценное время было утеряно. И хвататься-то надобно было скорее за ведра с водою, дабы затушить пламя… И пожар, пожравший все деревянные строения, не остался единственным злодеянием, совершенным кем-то в ту ночь.

В одной из башен нашли тела ближайшего друга Старого лорда – Локвуда, и его жены. А в спальне с мечом в руках лежал на полу сам Старый Лорд, глядя в ночь мертвыми пустыми глазами, и возле его тела корчился в страшных мучениях тот, кто должен был стать господином по желанию своего отца.

Его обнаружил старый, и, как я поняла сразу, очень мудрый слуга. Он никого не пустил на место трагедии, кроме еще двух доверенных слуг. Вместе они взяли на себя огромную ответственность. Их мысль была очевидна: сюзерен убит, а его сын – единственный, кто может заменить убитого. И сколько бы желающих не нашлось на его место, занять престол отца вправе лишь он один.

Не представляю, как им удалось обстряпать это сложнейшее дело, но им удалось. Главная трудность заключалась в том, чтобы никто из вассалов не заподозрил, что их молодой сюзерен – недееспособный калека. А он стал калекой в эту ночь: не чувствовал ни спины, ни ног, с трудом мог шевелить руками, и не был уверен, находится ли на этом свете, или на том.

Убийц не искали, потому что на поиски не было времени. Да и кто из слуг осмелился бы допрашивать благородных господ о причастности к преступлению! Призвать их к ответу мог бы разве что молодой Лорд, но он лежал недвижим под охраной самых верных слуг, и готовился к смерти. Он не хотел умирать, но понимал, что смерть подошла совсем близко. Власти же он жаждал тем сильнее, что она осталась единственным доступным ему проявлением жизни. И ради того, чтобы достичь ее, он мог бы взвалить на себя сколь угодно тяжкую ношу. Он снова переломал бы себе хребет, если бы это заставило вассалов присягнуть ему.

– Они должны. Должны признать меня, – лихорадочно шептал он в заоконную черноту, и если мысль бывает материальна, то это была как раз такая мысль.

В назначенный день он появился перед вассалами на галерее замка, и один бог знает, чего стоило ему на мгновение приподняться с кресла и махнуть рукой собравшимся. Все знали, что он тяжело ранен, и его появление убедило всех, что он не беспомощный калека. А потом… потом произошло нечто, чего никто не смог объяснить. Новый сюзерен оглядел толпу, и внезапно ему показалось, что он заглянул в глаза каждого из этих людей. Прошла еще минута… и воздух взорвался криками: «Да здравствует Властитель!», «Слава правителю Большой Северной земли!».

В общем, все получилось. Страстное желание власти воплотило эту власть в жизнь. И как-то само собой вышло, что никто не видел нового государя вблизи, кроме узкого круга приближенных. И с годами этот круг не становился шире.

– …и он стал править. Как говорят, мудро и справедливо. Что скажешь? – азартно спросила Марго, завершив, должно быть, свой рассказ.

Мне-то казалось, что я просто смотрела сюжет средневековой кинохроники, и стряхнуть наваждение оказалось совсем непросто. Одно ехидство было моим спасением от невыносимо драматического сюжета.

– Скажу, что теперь мы знаем все о том, как Властителю достался престол отца. Но про гибель Локвудов мы по-прежнему не знаем ничего. Ты не заметила?