Екатерина Королькова – Путь кама (страница 24)

Мархи подошел и поклонился духу. Тихо, с горечью прошептал:

– Мне жаль, дитя. Ты не заслужил такой смерти.

Шутхэр замычал в ответ, и из его мутных глаз потекли струйки слез.

Бо, стоя наготове, нетерпеливо заржал. Он дождался, пока шаман отойдет от духа и, наконец, заметит его, чтобы в который раз напомнить: Нижний мир не резиновый и живому в нем не место. Пора домой.

– Да-да, иду. У тебя шило в заднице, Бо? Чего такой напряженный?

– Сам такой, – передал ответ бубна-коня Асай, который к тому времени успел перевоплотиться в старика и присесть среди лютиков на прогретую дневным светилом землю.

В Срединном мире Мархи встречал Филипп. Он сидел на постели жены в позе хмурого истукана и молчал. Кожун на ночь перевели в соседнюю спальню, так что дамы не было, и ее жизни никто не угрожал. А вот для чего явился князь – было непонятно.

– Я же просил оставить меня в покое, – рявкнул феодал сухими губами.

– Как с делами покончим, сразу оставлю. Клятву даю.

Мар потянулся, зевнул. Сняв скатерть с прикроватной тумбы, отер потное лицо и демонстративно положил скомканный кусок обратно. Филипп промолчал, но желваки задвигались сильнее.

– Филиппа и ребенок лежат недалеко от дороги. На опушке хвойного бора, через который эта каретная тропа проходит. Справа – лютиковое поле, слева – большой куст рябины. Найдите кости как можно скорей и захороните там, где они по праву рождения должны лежать. На этом все. Злобный дух получит покой и не станет больше вредить княжеской семье.

– А если ты лжешь?

– Значит, отпрыск придет ночью в усадьбу и перегрызет глотки всему вашему роду.

Князь Ласийский закатил глаза и устало выдохнул. Спорить и тем более сажать в темницу языкастого спасителя ему совсем не хотелось.

– Ладно. Понял. Вижу, что не лжешь. Филиппа, в самом деле, пропала по дороге из столицы и те места, которые ты описал, мне знакомы. Держи златые, заслужил. Куда теперь, целитель?

Мархи пожал плечами и встал. Открываться гнусному растлителю он не желал, как не желал больше ни секунды задерживаться в мире Хаан Засаг.

– Путей много, куда-нибудь, да приведут.

– Верно, дружище. Верно, – согласился князь и проводил странного гостя до главных дверей.

Когда за спиной Мархи захлопнулись дубовые створки усадьбы, он обратился к невидимому для остальных покровителю. Зашагав к центральным вратам, выходу из поселения, кам бросил бывшему главе манчжурского племени Улунхану:

– Что за хохот я слышал в спальне? Что тебя повеселило, амагят?

Зазвучал низкий до хрипотцы голос воина:

– Неужто не догадался? Княгиня-мать добилась своего: после смерти бездетного Самыла ханом Умбрии станет Филипп. А где соперники? Правильно, их нет. Как нет девочки, которая смогла бы своей жизнью и жизнью мальца очернить идеального правителя.

– Ты не совсем прав, Улуни.

Сняв маску и расстегнув узкий ворот рубахи, молодой мужчина перепрыгнул через разрушенную стену храма, вытащил из котомки за спиной длинную, набитую табаком трубку и принялся раскуривать траву, подаренную Безымом.

– В чем?

– Не ханом станет Филипп, а императором.

На следующее утро Мархи вылез из-под груды камней, в которую превратилась некогда величавая храмовая апсида, и решил прогуляться по окраине столицы. Голод – не тетка. Есть хотелось по-зверски, а с златыми князя он мог себе позволить не только кукурузную лепеху и козий сыр, но и вещи куда более изысканные.

– Брать морского окуня в речном княжестве – не лучшая идея, г-сударь.

– Мархи, – напомнил Мар свое имя миниатюрной блондинке и улыбнулся. – Что посоветуешь?

– Только что запеченную утку и кружку пенистой медушки.

– Сойдет.

Блондинка с напускной укоризной покачала головой и указала на лачугу в конце улочки.

– Туда.

Они пошли.

– Твоя? – поинтересовался шаман на полпути.

– Моя. Родненькая. А ты откуда? Где твоя хибарка?

– У меня нет дома, – признался Мархи, но увидев сочувствие в серо-зеленых глазах Амбросии, решил подмигнуть собеседнице, чтобы та не волновалась понапрасну (парню казалось, что бездомье – глупость, которая бередит душу только ему, а хорошеньким девушкам волноваться не обязательно). – Я живу в одном шатре с десятком целителей из моей деревни.

Амбросия остановилась и открыла от удивления рот.

– Жуть какая! Бедненький, г-сударь.

– Отстань, противная. Все хорошо. Лучше накорми ужином и расскажи, что с княгиней и останками Филиппы.

Девушка рассмеялась и кивнула.

В хижине, где она обитала, оказалось тепло и уютно. Отчего Мару несказанно полегчало, а напряженные мышцы расслабились.

На подоконниках, столе и лавках домишки были разложены кружевные салфетки. В левом углу располагались побеленная печь и высокие стопки фарфоровой посуды.

– Откуда такое роскошество?

Амбросия, покраснев, взяла пиалу и протянула Мару.

– Видишь трещину? Княгиня приказывает старье выбрасывать в помойную яму, а мне жалко. Собираю, отмываю и задешево продаю беднякам. Все лучше, чем есть с листьев лопуха или вовсе с земли.

Удивленный благоразумием служанки, Мар с интересом оглядел новую знакомую.

Маленькая, щуплая, с тонкими чертами лица и светлой, словно фарфоровой, кожей она теперь показалась ему очень привлекательной. Куда интересней, чем сутки назад, когда бегала по усадьбе в красном чепце и в маске благонравной дамы.

– Оставайся со мной, Мархи, – вдруг попросила Амбросия.

Мар попытался сглотнуть, но горло пересохло настолько, что напомнило пустыню в засушливый период.

– Прости, не могу, – почти шепотом произнес он и потупил взор.

– Понимаю. Ты нужен людям, да?

Шаман кивнул. В черных раскосых глазах застыла тоска и воспоминание о чем-то давно утерянном, неимоверно далеком. О семье.

– Не будем об этом. Садись. Сейчас принесу утку, и мы на славу поужинаем жирненьким мясцом.

– Спасибо, – расслабился гость и перевел тему: – Что с Филиппой? Амбросия открыла чугунную дверцу. Запах приправленного со специями мяса поплыл по комнатушке, буквально сшибая с ног.

– Княжну нашли вчера с началом сумерек. Сегодня планируют захоронить. Кожун приказала всей челяди молиться за упокой души золовки, а после собрать ее собственные вещи. Уезжает в столицу.

– А Филипп?

– Его княгиня с собой не берет. Сказала, что при родах не хочет видеть мужниного лица, а после них он ей подавно не нужен. И почему так… Кто ж их, княжат, разберет.

8. Аллегория правосудия

Деймос и Фобос медленно поднимались из-за утесов, разливаясь по планете Трио ржаво-коричневыми волнами света. На вершинах скал, которыми была покрыта древняя земля, красовались могучие шапки льда и снежного наста. Скрип, стон раздавался повсюду. Это планета трещала мерзлотой, остывая после жаркого дня. С каждым метром, уходящим в низины пологих или, наоборот, отрывистых склонов горы превращались в зеленые поляны, в густые заросли кустарника и реликтовых пихт. По впадинам разливались зеленовато-бурые речушки, кое-где ближе к поселениям людей красовались резными изгородями огородцы и фермы.

Куда бы вы ни пошли, какое селение на Трио ни посетили, на приступах к нему вас бы встретило кладбище. Средоточие почитания и уважения к предкам, оно внушило бы трепет и заставило задуматься о бренности маленькой, никчемной человеческой жизни.

И здесь в скромном ауле Мана история повторилась бы. С одной оговоркой. Места для живых было так мало, что мертвым его не хватило, и погост организовали на противоположной стороне горы.

Там же установили первую чарипню, которая до сих пор стояла среди могил чернеющим столетним осколком и время от времени принимала сменяющих друг друга чарипов. Периодичность была настолько странной, что ее не понимали ни в поселении, ни в ордене Четырнадцати богов. То ли подготовка новичков занимала столько времени, то ли ни один уважающий себя служитель не желал отправляться на край света, чтобы жить среди могил и одиночества. Когда умирал очередной чарип, и староста посылал в главную молильню своего представителя, старшие служители уверяли, что новый проповедник прибудет в аул через пару дней. Но пару дней затягивались на месяца, а нередко на года, и новоиспеченный чарип приходил, когда о нем почти забывали.

С Велесом Ману повезло. Мужчина прибыл сюда через месяц после захоронения сумасбродного Стригора и остался на долгих пятнадцать лет. Горцы настолько привыкли к нему, что ходили на кладбище не только в праздничные или поминальные дни, но и между, чтобы просто выпить травяной настойки или спросить совета.

Сегодняшней ночью гостей не было. Велеса, наконец, оставили одного. И он, с трепетом и светлой радостью в душе, засел за молитвы.