Екатерина Королькова – Путь кама (страница 23)

Оказалось, что князь не один. Оголенные ягодицы прелестницы подпрыгнули в последний раз и с визгом хозяйской головы скрылись под одеяло. Из-под алых простыней вместо полупопий показалась взлохмаченная шевелюра Филиппа. Потное лицо скривилось от ярости.

– Пошел вон! – заревел князь и замахал руками.

– Не-а, – по-свойски кинул гость, сел на подушки в кресло и вытянул ноги. На его непроницаемом лице расцвели пунцовые пятна раздражения.

– Стража, ко мне! Пошла отсюда! – рявкнул Филипп, обращаясь одновременно к личной охране и к девке в постели.

Как ни странно, но первой выполнила приказ именно она. Ничуть не стесняясь незнакомца, фигуристая нимфа с угольными завитками волос и внушительными глазами цвета фиалки, спустилась на полированный пол, натянула мужскую рубаху, которую нашла рядом с Маром, и медленно прошла к прикроватной тумбе. Нажав на рычаг в форме обезьяньей головы, она скрылась в черноте потайного входа у изголовья кровати. На прощание не забыла помахать любовнику и томно улыбнуться красавцу с сережкой.

Как только рычаги закрывающегося тайника смолкли, в спальню залетели два сонных стражника. Ума солдат хватило сполна, чтобы понять, кого нужно ловить и выдворять из покоев. Поэтому они дружно приблизились к Мару и потянули того за рубашку.

Мар вскипел, оттолкнул солдат и встал.

– Погань. Убью!

Стражники отшатнулись. Черная маска и такие же глаза несли неприкрытую угрозу. Страшно? Конечно. Таких молодцов днем с огнем не сыщешь. А тут он – и противник. Не приятненько.

Собравшись с силами и заметив, что намерение обращено не к ним, стражники, в конце концов, накинулись на врага. Схватили того за плечи и попыталась скрутить. Мар резко вывернул руки, поймал нападавших за камзолы и приподнял на полом, словно безвольных марионеток.

– Филипп, ты и твоя семейка – гнилье. Замарали в грязи светлую душу и требуете, чтобы духи оставили вас в покое? Глупцы!

– Кто? – заикаясь, спросил Филипп. – Да, брось белениться и поставь стражу.

Мар опустил на пол мужчин, и те по приказу господина оперативно ретировались. Повторять не пришлось: как только отдали команду, они ветром шмыгнули за порог и притихли.

– Сестрица.

– Филиппа? – князь побледнел. – Филиппа – чудовище? Она мстит?

– Нет. Мстит тебе иной дух. Нерожденный. Умерший в0 чреве матери сын. Она, видать, простила и с миром ушла в забвение, а вот ребенок… Плод впитал память матери, узнал виновника ее страданий и решил расплатиться. И мстить он решил не тебе, а тому, кто также невинен, и кого ты любишь более всего.

– Дитя от Кожун.

– Да.

– Его надо убить! Послушай, целитель, – Филипп вылез, словно уж, из постели и совершенно ногой дополз на коленях до Мара.

Глаза его бешено завращались, из уголка рта потекла слюна.

– Послушай, родной: убей эту тварину. Все. Бери все, что хочешь, но исполни мою мольбу. Кожун не вынесет. Она этого не заслужила.

Мархи повернулся к оконному проему. Ему было противно смотреть на унижения князя. Голый Филипп не вызывал ни капли сочувствия, скорее наоборот: парень все яснее понимал, кто перед ним. И все больше сопереживал шутхэру. Тому крошечному человечку, из которого повелитель Ласии и старшая княгиня сделали злобного монстра.

Кожун. Да, только жалость к живой и миловидной супруге Филиппа ослабили отвращение и позволили Мару согласно кивнуть.

– Убить не получится. Похитителя детских душ можно усмирить и сделать так, чтобы он принял свою смерть и смерть матери. Сделаю.

Больше терпеть свиноподобного феодала Мархи не желал, поэтому размашистым шагом направился из покоев и спустился в полуподвальное помещение – почерневшую от дыма очага кухню.

За огромным чаном с козьим молоком стояла пышечка повариха и мешала будущий сыр. Сладкий аромат ласийских полей заставил кама закрыть глаза и зарычать самым голодным из имеющихся в запасе голосов. Услышав целителя, повариха радостно запыхтела и принялась с еще большим усилием перемешивать аппетитное варево.

– Полосия, ты сводишь меня с ума, – признался Мар, присаживаясь за деревянный стол с яствами для княжеского обеда. Копченая грудинка пахнула дымком и от запаха свежей зелени закружилась голова.

– Ой, какой же ты хитрец, Марчик. Сладко поешь, когда брюхо пустое, как у волка зимой.

Мар улыбнулся.

– Не у волка, сладкая, а у медведя. Накорми-ка любимчика. И уложи спать. Будущий вечер грядет тяжелее нынешнего.

Полосия с тревогой посмотрела на мужчину, но, промолчав, кивнула. Ей, как дочери городской ведуньи, были знакомы страхи и переживания иноземца. Поэтому уговоров молодца или пространных бесед не потребовалась. Радушная хозяйка княжеской кухни выложила перед ним только что испеченный хлеб и зачерпнула из чана кружку жирного молока.

– Сладости, а не гадости, – пожелала она по-своему, по-ласийски, «приятного аппетита» и вернулась обратно к чану.

Следующий вечер не задался с самого начала. После дневного эля в гордом одиночестве, Мар едва вспомнил нужный ритм бубна и еще с большим трудом его воспроизвел. Бурхан, охранявший вход в Нижний мир, никак не хотел пускать шамана, гневался и даже пару раз укусил Бо за лоснящийся круп.

Спасибо деду Асаю, который показал привратнику фокус с наперстком и пропадающей горошиной и, пока тот размышлял над загадкой, позволил хмельному внуку пройти через туннель.

Звуки бубна прервались, и перед Мархи открылся хвойный лес с мягким мхом и елями, достающими верхушками до небес. Можжевельник, бузина, гигантские папоротники скрывали едва уловимые тропки, пути к отступлению. Кусты малины и дикой розы скрепляли пространство упругими ветками, окутанными шипами.

Пройти сквозь дебри было невозможно. Осмелиться на экспедицию не рискнул бы даже Хад, у которого, как раз на такой случай, по всем карманам располагались обереги и миниатюрные мачете.

– Как найти шутхэр? – задал Мар вопрос зеленому королевству, не особо надеясь на ответ, но почти мгновенно заметил, как листья папоротника затряслись и начали подниматься. Малина спрятала иглы, свернулась в кокон.

– Смотри на следы, – шепнул дед.

– Волки, – кивнул кам и осторожно переступил через корни деревьев.

Мир растений, животных, людей и даже камней был для шамана единым целым. Крошечные осколки из существ и предметов сливались в одну общую картину, мозаику. Вселенную. В ней не существовало иерархии, не было чего-то более божественного или менее. Частица божества пряталась во всем, пряталась до той поры, пока ни приходил аватар, и ни открывал себя этой частице. А она, вслед за бахши, ни открывалась всему остальному.

Беречь сущее и невидимое, быть нейтральным, справедливым – вот чему учили Мархи. И вот чего жаждал он сам.

Лесная дорожка, по которой брел шаман, стала шире, кустарники поредели и уступили место полевым товарищам – травам.

Из-за куста рябины, одиноко стоящей среди лютикового поля, показался могучий зверь и зарычал. За ним потянулись собратья. Как только стая увидела человека в маске, с когтями медведя, сразу оскалилась, вслед за вожаком. Встала неподалеку.

– Я не обижу тебя, дух мести. Давай поговорим.

Серый хищник, тот самый вожак, клацнул челюстью и медленно продвинулся ближе к шаману. В мыслях человеческого сунесу, которым сейчас был Мархи, вдруг возник слабый голос. С каждой секундой он нарастал и становился злее.

– Мне никто не поможет. Нам не о чем говорить. Я и мама столько лет гнием в придорожном пролеске, и ни одна живая душа нас не ищет. Мы не нужны, мы – позор и грязь на сапогах князя. И за это я отомщу! За нас! За безымянных и одиноких!

Мар открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Хищник присел на задних лапах, приготовился, и спустя секунду рванул к Мару так молниеносно, что тому пришлось отступить на пару шагов, ибо остаться на ногах после мощного удара, который предстоял, было невозможно.

Зверь понял свою ошибку. Развернулся и снова прыгнул на грудь врага.

Теперь грозная челюсть была раскрыта так широко, что в ней виднелся каждый полусгнивший у десен зуб. Каждая почерневшая прожилка и мертвый, разлагающийся капилляр.

Шаман выкрикнул имя помощника и слегка присел, закрыв лицо руками.

Асай поднялся над землей духов бесформенной дымкой, завертелся и превратился в жесткие наручи, сковавшие в тот же миг предплечья внука. Прокусить и растерзать такую защиту не смог бы даже Мунх Шона – вечный, бессмертный волк со стальными зубами.

Челюсть вожака сжалась на левой руке Мархи. Заскрежетал металл.

Развернувшись торсом так, чтобы увеличить силу инерции, шаман нанес мощный удар по злобному противнику и отскочил. Перчатка с медвежьими когтями сделала свое дело, и морду зверя прорезали четыре глубоких борозды.

– Сын собаки! – зарычал хищник и снова вознамерился напасть на шамана, но опоздал.

Вынув из кармана кленовый лист, парень метнул подарок двойника в воздух. Живое золото поднялось ввысь, закружилось и, пока противник соображал, что происходит, превратилось в уже знакомый клинок.

– Семь Со! – скомандовал Мар.

Кинжал завибрировал, отделив от себя шесть близнецов, и ринулся туда, куда смотрел его хозяин. Любая команда, даже взгляд шамана были для острого товарища непреложным законом, истиной, исполнять которую он считал за честь.

Злобного духа отшвырнуло и пригвоздило к ели так крепко, что тот не смог повернуть морды. Пробитая кожа зашипела и запузырилась от прикосновения металла, из ран потек гной.