Екатерина Королькова – Путь кама (страница 18)

В тесной комнате не развернуться, а на просторах деревни разорвать добычу гораздо легче. Тем паче, что никто не посмеет вмешаться и не запретит мести свершиться. Никто никогда не посягнет на древний закон ие-кыла.

На небе безмятежно сверкала молодая луна и медленно, почти незаметно кружили тринадцать звезд Ольхона. Большой ковш, единственный узнаваемый объект с Земли, посылал сигналы Мархи, подмигивая осколками двойного Дубхе. Звездный альфа намекал парню, которого тянули безвольным мешком, что не время умирать, что где-то там, в пустыне покоя и ледяного оцепенения, теплится жизнь, и хоть она мала и ранима, но защищать ее – великое дело, на которое способен молодой кам и подобные ему. Подобные тому, чьи зубы вцепились в плоть отцеубийцы и с упоением рвали человеческие жилы.

– Белый, оставь. Прости меня, – с усилием выдавил Мар и почуял в груди шевеление дремавшего все это время зверя. Кто-то просыпался в нем. Кто-то страшный и могучий.

Мару стало не по себе, и он беспомощно застонал.

Из юрт и яранг повыскакивали камы. Многие из людей беспечно спали, поэтому, кроме портков и войлочных накидок, ничего не успели одеть. Клубничка выглянула из дома Тимучина и, поежившись, нырнула обратно. Было непонятно, то ли она замерзла и решила не следить за битвой до конца, то ли догадалась позвать старших.

– Прекрати, нагваль! – загремел Безым, вышедший в ночную стужу от главы. – Оставь парня!

Оборотень злобно рыкнул, но сквозь хищный блеск стали проявляться голубые глаза Ала. Каким бы сильным ни был хранитель, полностью взять верх над волей хозяина ему не удалось. С отвращением разжав зубы и бросив добычу, белоголовый вытер кровь с лица и брезгливо сплюнул на грудь бывшего товарища.

В толпе шаманов послышался гул. Ночное происшествие взбудоражило жителей стойбища. И на это были причины. Во-первых, врагами стало новое поколение аватаров. Те, кого так ждали и на кого надеялись и люди, и духи. Во-вторых, слабым звеном, из-за провала в Срединном мире, стал внук самого Асая. Кама, чью силу сравнивали с могуществом небожителей.

– Будь ты проклят, грязная шавка, – выкрикнул Ал и толкнул ногой безвольное тело.

Мар скорчился от боли. Из предплечья хлынула струя крови и неспеша потекла на каменистую почву.

Камы переглянулись. За раненым мальчиком никто не вышел.

Безым, который был выше остальных, осмотрел народ, разочарованно покачал головой. Расстроился он или просто был зол, не понял никто, пока кустистые брови ни сошлись на переносице, и он ни заговорил.

– Да, какие вы шаманы? Одно отребье! – рыкнул учитель Безым, растолкал могучими плечами зевак, чтобы пробраться к лежащему ученику.

– Ал – к Тимучину, Клубничка, найди корни кулибы и завари, – приказал он грозно и понес Мархи на руках в лечебную юрту.

Девочка, которая по-шпионски выглядывала из-за спин шаманов, кивнула и пулей помчалась к Дому Предков. Кудрявые волосы огнем взметнулись в темноте и скрылись за дверью каменного строения. В одной из подсобок хранилась целая стопка корней горькой травицы от воспалений и всякого рода заражений. Их-то ей и приказали отыскать.

– Нет! Иди к дьяволу, идите вы все к дьяволу, вместе со своими божками, демонами и остальной швалью! – завопил бывший Удхани. Его боль и забота к убийце Безыма вновь разожгли угли ярости.

Шерсть, которая еще не сошла с холки оборотня, встала дыбом. В глазах застыла безысходность, которая стала медленно превращаться в волчье беснование. Парень ринулся на Безыма, чтобы добить раненного. Когда до учителя оставались считанные метры, нагваль подпрыгнул и приземлился прямо на голову воина. Тот покачнулся, но успел прикрыть тело Мара своим торсом. Ал зарычал, вцепился когтями в одежду друга и стал вырывать его тело из цепких объятий.

Перед лицами борцов мелькнула тень. Мощный рывок заставил Ала отпустить Мара и кубарем слететь со скрюченного в три погибели учителя.

– Что это было? – растерялся белоголовый, и, подняв взгляд от земли, умолк.

С двухметровой высоты за ним следили песочно-карие глаза на грубом, в рытвинах и щербинах, лице.

– Здравия, недоросль, – почти шепотом произнес незнакомец и погладил свою посебренную временем бороду. – В кои-то веки заглянул к приятелю, а тут такое деется. Весело живете.

Спокойствие и смешливое равнодушие речи иноземца было ненастоящим. Под небрежно накинутой шкурой бурого медведя виднелись натянутые до предела мышцы, руки были сжаты в кулаки. Еще секунда и он был готов рвануть в бой, растерзать недругов или, напротив, спасти невинного.

К чужаку доковылял Тимучин и, одобрительно, по-товарищески, похлопав по спине, спросил:

– Как тебе ребятишки? Забавные, да?

Забавные? Мар с трудом открыл глаза, возмутительные слова старика взбесили. Посмотрев на Ала, лежащего на куче щебня и пытающегося сохранить остатки гордости, он заметил точно такие же нотки раздражения.

– Ладные камы. Чегой-то они не поделили? Безым, а ты на кой полез в драку? Решил, белый сивого не одолеет?

Безым поправил субтильного Мархи, которого до сих пор держал на руках, и ничего не ответил. Только у входа в лечебную юрту, он полушепотом кинул через плечо:

– Мы ушли.

Мара почти занесли в уютный шатер, как он услышал Тимучина. Слова предназначались незнакомому шаману. И были довольно удивительны даже для здешних мест:

– Хад, мальчик слабоват. Не дам.

На что Хад, тот самый незнакомец, бесстрашно заявил:

– Слабоват он, покуда жизни реальной не чует. А какова жизнь в Пути, скажи-ка? Верно! Никакой! Со мной ему лучше будет. Научу ремеслу не хуже вашего брата. Да и того, другого сберегу.

– У меня вот – другое дело, – вырвал из болота воспоминаний и вернул обратно голос Акая.

– Что?

– У меня – другое, – повторил японец. – Знаешь, как тяжело всю ночь в Доме Предков на коленях стоять? Холодрыга, воет кто-то, духи назло лампады тушат.

– Смотря с чем сравнивать, – неопределенно заметил Мар, отлил из кувшина в плашку настойки и подал другу.

Акая глотнул грязно-бурой жидкости и снова закашлял. Пошла вторая неделя, как он пытался выкарабкаться из хвори. Кашель и лихорадка все не проходили. Шаманы редко заглядывали к нему, махнув рукой на бесталанного ученика. Одна проказница Клубничка изо дня в день приносила ему похлебки и свежезаваренную настойку.

– Как с чем? Ала учат с ие-кыла управляться, на охоту берут. Рыжую на врачевание наставляют. Ты вон, вообще, в Лос-Анджелесе косточки грел. Только меня за недалекого держат: то воды натаскай, то предков шаманских подношениями усмири. И как я после такого до пика доберусь?

– Нормально доберешься. Похудел хоть. Коленями по животу бить не будешь.

Акай помедлил, потом размахнулся пустой посудиной и метнул в Мархи.

– Заткнись, кусок помета! – завопил он и, расплакавшись от обиды, уткнулся в овечью шерсть.

На том разговор прекратился.

Ветряные мельницы завывали между деревьев, перемалывая остатки осенних теплых дней. Из жерновов выходила обледенелая стужа, покрывала искусственный остров, созданный некогда первыми шаманами, коркой голедухи. Дневная звезда едва пробивалась мутным пятном через плотную пелену низких облаков.

На одном из нижних ярусов Кайласа стояли Ал, Геракл и Мархи.

Один за другим они обернулись и попытались найти в сумраке родную деревню с полусферами из войлока и шкур. Внизу расстелились прекрасные долины из пушистого снега и острые складки горных цепей.

– Восемь лепестков зимнего лотоса, – вспомнил Мар слова одного из учителей Сургуля. – На вершине мы увидим их, как на ладони.

– Я увижу, – уточнил Ал. – Увижу и покину деревню Пути, чтобы никогда с вами не пересекаться, гниль, – добавил он, с гневным пренебрежением взглянув на Мархи.

Злость и обида все также сильно кипели в сердце подростка, хотя с гибели отца прошло почти два месяца.

– Ребят, перестаньте, – взмолился Акай.

Троица знала, что Ал прав. Как только он пройдет испытание, Хад заберет его с собой во множество Срединных миров, по которым странствует, чтобы усмирять духов и изгонять нечисть. Тогда дороги учеников Пути и подмастерья свободного кама разойдутся. Не станет друзей, канут в небытие общие воспоминания.

И если у Геракла от одной мысли о расставании крутило живот, то Ал с радостью и надеждой ждал неизбежного.

– Мы пока здесь, внизу. И не поднялись даже до трещины. Чего мечтать о том, что будет? – попытался остудить друга Акай, но вместо усмирения добился для себя только роли мишени гневных выпадов начинающего тирана.

Ал, взбеленившись, схватил его за край дубленки. Сильно встряхнул.

– Думаешь не смогу? Сомневаешься?

Смуглолицый парнишка побледнел и покачал головой.

– Нет. Только осторожней. На пик спускаются тэнгри. Увидят и вмиг заберут ами с собой.

«Тупица. Сейчас Ал его порвет», – подумал Мар и, чтобы предупредить следующий выпад, встал перед Акаем, заслонив того от белоголового.

Пока Ал придумывал способ расправиться с парочкой недоумков, перечивших ему, на плато, где стояла троица, влез Хад. Медвежья неуклюжесть и вес в пару сотен килограмм делали из него жителя равнин. И то, что ради пацана, он решился забраться столь высоко, говорило о большой ценности сорванца с силой бессмертного волка Мунх Шона.

– Довольно! – скомандовал Хад, голос которого походил на медвежий рев. – Живо в деревню.

Камы повиновались. С бурым медведем-шатуном лучше не спорить и это понимал даже наивный Гер.