Екатерина Королькова – Путь кама (страница 12)
– Возьмите ножи и идите за Умом. Сегодня вы подготовите двойников. Завтра день инициации, – приказал кам в безликой маске и бросил рядом с девочкой четыре ножа. Три для парней и один для нее.
4. Праздник венков и роз
Безым сидел на деревянной циновке недалеко от костра и напевал незнакомую для мальчиков песню. В своих попытках достичь совершенства мужчина все чаще прибегал к гортанным звукам, похожим на гудение трубы. Выходило ладно, но странно. Молитва и боевой клич сливались воедино, играли, то и дело сплетаясь витиеватым узором древней незнакомой мелодии прародителей.
Не успела закончиться одна песня, как исполнитель завел другую. Николас закатил глаза и сложил руки перед грудью. Традиции рода шаманов казались ему до невозможности скучными, поверья, наподобие «сплюнуть семь раз», «поклониться ветру» – устаревшими и ненужными.
– Дядя Безым, давайте пообедаем! – бесцеремонно воскликнул Акай, которому надоело засыпать под вой кама и собственного желудка.
Безым остановился, поправил заворот унтов на длинных, мускулистых ногах и согласно кивнул. Каким бы грозным и непоколебимым ни казался воин, отказываться от лишней миски ухи или куска оленины он не желал ни при каких обстоятельствах.
– Пошли, – гаркнул кам, спешно поднялся и вышел.
– Интересно, он хоть понимает, что мы еще дети? – шепнул Макс Нику, когда тот судорожно запихивал пятку в самодельный тапок.
– Не знаю. Догадывается, – выдохнул парень и побежал из юрты за взрослым.
Накануне вечером, после знакомства с учительствующим составом школы Сургуль, троицу заставили перерезать глотки своим будущим двойникам.
Парни сначала плакали, отказывались, потом просили помощи у взрослых. Наставники не сдавались. Они лишь показывали в воздухе, как вонзать клинок, под каким углом проводить лезвием, но сами за ножи не брались.
– Нельзя, – твердили старшие и отходили.
В конце обряда Акая вырвало на льняные штаны одного из шаманов, когда тот попытался придержать мальчугана во время падения. Макс же в конце действа сглотнул слюну и отошел с головой своей жертвы подальше. Было больно и противно. Немного страшно. И, если бы ни обещание, он вряд ли пошел на такое.
Глаза зверя безучастно блеснули в свете луны и закрылись.
– Прости, – шепнул на прощание Оциола и бережно положил ношу и клинок на камень.
Сегодня с утра к ним заглянул Безым. Обычная молчаливость его сменилось монотонным пением, а отстраненность – добрыми наставлениями. Битый час он завывал песни шаманов и довольно причмокивал языком на особо удачных нотах.
Максим удивился таким переменам. Складывалось ощущение, что чем больше они страдают, тем довольней и веселее становятся жители здешних мест. То их, подростков, мучила природа, потом духи, а пару часов назад они лишили жизни невинных животин. И что делали камы? Смотрели и давали отвары, чтобы парни не сдохли от жажды.
Парень вздохнул и, отогнав тяжелые думы и воспоминания, вышел за Ником.
Ольхон озаряло яркое солнце, отчего каждые сантиметр каменистой земли светился поздней росой. Блики играли солнечными зайчиками и уплывали волнами света к подножию белого гиганта. Парень зажмурился, чуть не влетев носом в грудь Безыма, когда тот резко остановился.
– Да, – сказал старик и, помедлив, продолжил, – времена сложные, но нет ничего невозможного. Песням мы вас научим, не беда, и премудростям всяким. Главное, не сдаваться и силу принять.
Подростки кивнули.
– Пошли в палатку Тимура. Подкрепимся, и заодно я расскажу всяко-разно про инициацию.
Троица снова согласилась и в нетерпении побежала впереди учителя. Голод нарастал, терзал молодые тела все сильнее.
Под пологом их встретил грозный толстяк в шубе на голое тело и с пучком зелени в тонких косицах. Указав на дубовый стол у холщевой стены, он двинулся к полевой кухне.
Когда грузное тело скрылось за пологом, мальчики сели поближе к Безыму и вопросительно посмотрели на старика. Вопросы о вечере кружили в воздухе, подобно комарам.
– Каждый год с восходом первой осенней луны на Ольхон прибывают избранные. Это те, кто почуял зов предков. Те, кого избрал Нижний мир. Из них-то и собирается Сургуль. Чтобы получить благословение и представить богам и духам молодое поколение, шаманы всех миров собираются на Великое камлание. Сегодня именно такой день.
В ком из вас есть белые корни и кто может чаровать добрыми силами, становится учеником Тимучина и преклоняется только светлым богам, а кто ведом предками белыми и черными, тот именуется тэшэ и может орудовать силой Верхнего и Нижнего мира вперемежку. Слабые же…
Безым резко умолк и посмотрел за спины парней.
Над ними возвышался плосколицый Тимур с морковной попкой, торчащей изо рта. Шаманский повар перевалился через огромный живот, уперся локтями в стол и внимательно слушал немногословного друга, перестав на время жевать сладкий корешок.
– Слабые же, – повторил старик последнюю фразу и потянул на себя тарелку с картошкой, – потеряют осколки души и примут смерть от демонов, либо от тэнгри.
Ухмыльнувшись, он поднял взгляд на детей. По его разумению, они должны были испугаться, застучать зубами и побледнеть, однако попытки навести ужаса не увенчались успехом.
Трио совсем не слушало окончание речи, поэтому ничуть не струсило. Внимание парней поглотила маска: костяной нарост, который спаситель не снимал ни на секунду с первого дня знакомства, до сих пор было на лице.
Как только Безым положил правую руку на чашу с едой, ученики уставились в белый овал и затаили дыхание. Пальцы поддели кончик псевдо-подбородка, и легкая накладка без труда слетела с живой плоти. Из-под густых бровей и складок век на ребят посмотрели два карих глаза. Над густыми рыжими волнами бороды расплылась довольная ухмылка.
– Чегой-то рот раззявили? Як привидение заметили, – сдерживая смех, бросил мужчина. Мелкие морщины разошлись по лицу глубокими бороздами.
Ник первым пришел в себя, толкнул друзей, чтобы отвлечь от ротозейства. Тайна разгадана, и терять время на пустую болтовню и переглядки он не желал.
Как только Тимур притащил на импровизированном подносе три глубокие плошки ухи, все принялись за угощение. Блюдо оказалось наваристым, ароматным, с крупными кусками рыбы и картофеля. Акаю досталась икра, которую он съел со скоростью света.
– Будешь? – спросил он Макса, с неохотой ковыряющего второй рыбный кусок.
Тот отрицательно качнул головой и отдал остатки товарищу.
Кухарь присел к ним за стол и попросил Безыма рассказать юнцам об обряде. Все таки дело предстояло серьезное, и идти в юрту на камлание неподготовленными сулило много бед. Особенно для них, опытных камов, это могло вылиться в наказаниях и всякого рода отречениях от богов.
Прежде того, как старик открыл рот, Тимур поднял указательный палец вверх и дал дельный совет.
– Не страшай молодежь. В кои-то веки новая кровь явилась, а ты сразу о смертях и гробицах. Лучше о прекрасноте эжинов поведай, – сказал он и подмигнул Максу.
– Это кто? – спросил Акай.
– Знамо всякому баксу с древних времен: эжины – боги помельче тэнгри, прислужники энтовых бессмертных и верные соратники шамановых душ.
Парни одновременно грянули:
– О-о-о! – затем повернулись к наставнику, чтобы выслушать его длинную, но важную речь о небожителях.
Пока три мальчика разбирались в небесной иерархии под чутким руководством Безыма, глава ордена Путь и по совместительству великий кам устало поднялся с ковра и, пошатнувшись от усталости, оперся о костяную трость.
Ночь прошла несладко. С вечера и до утра старый Тимучин камлал. В Доме предков собрались сотни душ, и каждая из них рьяно протестовала. Вопросы сыпались со всех сторон: «Кто они? Откуда? А как же благословение? Что будет дальше?».
Старик молчал. Он не ведал будущего и не знал, что будет после инициации. Он даже не понимал, как сможет соврать братьям. И только один дух принял его сторону и, верный себе, поддержал.
Асай Оциола выступил из призрачной армии, медленно приблизился к ученику и, взяв за руку, тихо прошептал:
– Мы не властны над судьбой, мой друг. Нас ведет провидение. Да будет так, как возжелали небеса. Ибо без них не родится ни один шаман.
Тимучина заволокло светом и теплом. Он успокоился. Когда рядом стоял товарищ, сердце набиралось невиданной храбрости, а внутренняя сила возрастала настолько, что заставляла остальных верить его словам.
– Эжины и хан доверяют мне, – наконец, сказал глава бессмертным собеседникам.
Из его тела проступил образ оленя, который встряхнул ветвистыми рогами и грозно фыркнул.
Духи умолкли. Сквозь сизый туман, повисший в каменном храме, вспыхнули лунными бликами их идолы и постепенно угасли.
– На тебе их будущие смерти, белый чародей, – бросил предок-дракон, гордо вскочил на постамент своего истукана и растворился в нем, словно сахарный сироп в крепком чае. За ним последовали другие.
Когда Тимучин вышел из затхлого помещения и вдохнул свежесть утра, смурное настроение вмиг рассеялось. Чтобы ни шептали предки, верность Асаю не могла сбить старого кама с пути.
Путь был широк. Путь был открыт.
С наступлением сумерек Путь заголосил древними песнями и ударами кожаных барабанов. Камы, как это было сотни раз до, собрались под куполом центральной юрты, рассчитанной на небольшой народец в сотню голов, надели маски, обрядовую одежду и стали ждать.