Екатерина Коробова – Иные знания (страница 42)

Страна за бортом окрасилась черным и багровым от пожаров бунтующих городов. Несколько раз пришлось переносить и отменять посадки, опасаясь наткнуться на солдат Аврума, подавляющих неутихающие мятежи. Впервые Элемента бушевала так сильно: творцы и мастера примыкали к восстаниям; берущие, истощенные голодом и бесконечной войной, требовали перемен. Там, где они вставали под одни знамена, народные волнения охватывали целые города. Мик спрашивал себя, что и как должно изменить Знание в ходе этой битвы и как они должны действовать дальше. Пока все слишком напоминало бессмысленную кровавую бойню.

Теперь, в отличие от их первого полета, и за пределами Центральных Земель больше не было ощущения призрачного спокойствия и запустения. Аврум уводил часть войск из Себерии, над бескрайним лесом стоял горький дым, дальние города присоединялись к бунтам.

Рубеж условились пересекать через одну из небольших свежих Ран: путь получался дольше, но шансов наткнуться на неприятности было гораздо меньше.

– Новости сейчас идут медленно, – на одной из коротких остановок Бартен достал из кармана плотный конверт. – Да и кто сейчас по доброй воле полетит в Себерию? Будем надеяться, что вот это убедит сторожей Раны, будто у нас поручение от Аврума.

– Это какие-то бумаги? – спросила Рут.

– Фальшивые документы. Конкретно – старые письма с печатью Аврума. Удобно такое, знаешь ли, всегда носить с собой, – Бартен самодовольно улыбнулся. – Если не слишком стремиться вникнуть, то вполне можно и поверить.

– Боюсь, вид нашего корабля говорит не в нашу пользу, – осторожно добавил Орион севшим голосом.

Мику казалось, что с каждым днем тот становится все худее и тише и однажды утром на месте, где спал Орион, останется лишь его поношенная одежда.

Бартен напустил на себя наигранное возмущение:

– Вы сомневаетесь в милости, щедрости и бережливости нашего мудрейшего императора, который даже в эти труднейшие времена сумел обеспечить нас воздушным транспортом? Оспариваете его решение? – Бартен в напыщенном гневе осмотрел остальных.

Рут захихикала. Мик, не сдержавшись, тоже улыбнулся. Оказывается, даже от вечных кривляний Бартена может быть толк.

Но пафосные речи не пригодились. Поле у Рубежа пустовало, ветер гнал мелкую поземку, горизонт позади севшей Стрелы незаметно переходил в такое же серое унылое небо. Рана оказалась самой обычной прорехой в насыпи Рубежа. Рядом с ней находился охранный пункт, откуда навстречу им уже спешил молоденький творец в армейской форме. Он выглядел ужасно растерянным и напуганным тем, что кто-то приблизился к этой далекой Ране, и едва мог произнести две фразы, не заикаясь. От вида печатей и подписей Аврума он и вовсе чуть не позабыл все слова.

Мик так никогда и не узнает, что, когда приказы о поимке Бартена доберутся и до этих далеких краев (благодарить стоило неслучайные перебои в работе Летящей почты), служащий, пропустивший их, поймет, что натворил. Но, спасая свою жизнь и жизни подчиненных, не решится никому в этом признаться.

– Нет! – творец махнул рукой мастерам с огнестрелами, готовым в случае чего поджечь паруса. – Взлетайте, Стихия позволит вам.

Он сделал какое-то сложное творение, направленное на Рану, – Мик даже не смог понять, к какой Стихии обращался творец, – и Рубеж открылся взлетевшей Стреле.

Они наконец-то были в Себерии.

Мик долго сидел зажмурившись, не решаясь посмотреть в окно, пока Рут тихонько не позвала его.

– Там все по-прежнему, – Рут безошибочно поняла, чего он боится. – Только чащи и ничего больше.

Орион, указав дорогу Бартену, возвращался на свое место. Он услышал слова Рут.

– Мы не будем пролетать над местами, где горели пожары, – сказал он, задумчиво глядя в темноту за окном. – К тому же, зная себерийцев, если хоть один из них остался жив, он сделал бы все, чтобы потушить лес как можно скорее.

– Конечно, они живы, – упрямо сказал Мик, уловив из всего сказанного одни только эти слова.

– Я хочу этого не меньше твоего, Мик. По милости Четырех, пусть я правильно помню место, о котором говорила Дая. От излучины Оги будет уже совсем близко, – в который раз повторил Орион, как будто правда опасаясь забыть.

…Мир был белый и холодный, и на самом деле только таким он всегда и был – Мик точно знал, с этого все началось и к этому же однажды обязательно вернется. Темной была смерть, и боль, и то, что навеки отражалось теперь в глазах Рут, но оно не могло длиться вечно, за всем этим обязательно должно было прийти снежное, звонкое, бескрайнее, незыблемое. Мик понимал, что вокруг очень холодно, но почему-то совсем не мерз. Это была метель и до краев налитая чашка молока, мех зверозуба и шерстяное платье Мирры на свадьбе. Хотелось остаться тут навечно, слиться с белизной, стать и холодом, и снегом, и ветром, упасть и не быть, вот только бы дотянуться, доползти, отыскать…

– Мик, – кто-то осторожно тряс за плечо. Он сморщился, чувствуя нараставшую головную боль. Сон не отпускал. Рут позвала еще раз, чуть громче: – Мик, мы прилетели. Садимся.

1010 год от сотворения Свода,

27-й день первого весеннего отрезка Безымянный Край

Кай

Кай с хрустом разломил сухую лепешку и откусил от меньшей части. Запасы все скуднели, добытого себерийцами на охоте и рыбалке едва хватало: ранняя весна – голодное время. Теперь все они целыми днями топили снег и выкапывали жесткие узловатые корешки, как научила Дая. Их отмывали, сушили на воздухе, растирали в муку и пекли из нее и талой воды сухие лепешки, которые тяжелым комом падали в пустой желудок. «Лес добр к тем, кого знает», – раз за разом повторяла Вьюга, когда они собирались, чтобы поесть, и делили нехитрую снедь. Доброта эта оседала на зубах землистым привкусом, но никто хотя бы пока не голодал. С каждым днем теснота давила все больше, выжившие прибывали с разных концов Себерии, скоро им придется думать не только о пропитании, но и о постройке нового жилья – грубых, наспех сколоченных домов, «ле́тей», как называли их себерийцы.

Кай протянул бо́льшую часть лепешки туда, где сидели Дарина с Литой:

– Я сыт уже. – Он сделал большой глоток воды, пытаясь заглушить сосущее чувство в подреберье.

Краем уха Кай слышал, как в другом конце комнаты Ласка уговаривает Мирру хоть немного поесть.

– Точно? – с надеждой и сомнением спросила Дарина.

– Ага, – Кай ощутил, как опустела протянутая рука.

Вновь послышался хруст – Дарина делила остатки лепешки.

– Спасибо, – пробубнила под нос Лита.

– Вьюга говорила, что скоро в силки будет попадаться куда больше добычи, – преувеличенно бодро сказала Дарина. Она повторяла это каждый раз, когда им удавалось поесть. – Дичь, конечно, с зимы отощавшая, но все равно.

Кай привычно кивнул, как кивал и соглашался со всем сказанным в подобных разговорах – о скорой весне, о непременных партизанских вылазках, об обязательных попытках помешать строительству Рубежа, которому вскоре предстояло быть воздвигнутым и вокруг Себерии. Послевкусие от этих бесед было таким же горьким и тяжелым, как от лепешек из кореньев.

– Пойдем? – Кай услышал, как Дарина встала с места. Они теперь никогда не задерживались за едой.

Он не успел ничего ответить. Следом за звуком открывшейся двери последовал такой оглушительный женский крик, что Кай за одно мгновение успел вообразить все самое плохое.

– Лита, пожалуйста, помоги мне посмотреть, – едва успел произнести он, и темнота вокруг обрела цвет и очертания. Кай теперь совсем редко просил Литу поделиться зрением: берег ее и свои силы.

Он и сам не сдержал удивленного возгласа, когда увидел вошедших. Кричала, наверное, Мирра, теперь уже крепко обнимавшая стоящего в дверях Мика. Дая и Вьюга спешили к улыбавшимся Ориону и Рут – Каю показалось, будто в ее лице что-то изменилось, но издалека он не мог понять, что именно. Последний из вошедших поразил Кая больше всего: встретить здесь Бартена он никак не ожидал.

В комнате стало очень тихо.

– Лика? – вместо приветствия спросил Мик у Ласки. Она покачала головой и тут же опустила глаза. – А Риккард где?

Мирра, все еще обнимавшая Мика, громко всхлипнула и что-то зашептала ему на ухо.

– А Лайм? – Рут с надеждой обратилась к Дае.

– Он ушел, – вместо Даи ответила Вьюга. – Несколько дней назад.

– Куда?.. – начала спрашивать Рут, но Мик перебил ее:

– Лика погибла там? – Он осторожно отстранил от себя Мирру. – В пожарах?

– Да, – Мирра опять плакала. – Она была такой слабой, ты же помнишь, очень слабой. Мы верили, что там они будут в безопасности…

Мик привалился к стене и закрыл глаза. Мирра продолжала что-то говорить, Рут взяла его за руку… Кай вспомнил день, когда они все узнали о сожженных краях. Такое невозможно пережить и осмыслить за одну секунду.

Вдруг Мик как-то собрался, дернулся, распахнул веки, обезумевшим взглядом обвел комнату, словно разыскивая что-то.

Кай давно уже привык к тому, что видит мир с помощью Литы, но сейчас был слишком растерян из-за всего происходящего и понял, что Мик направляется именно в его сторону, только когда тот уже стоял прямо перед ним. Кай не успел и слова сказать, как все вдруг снова погрузилось в привычную черноту. В этот раз вместе с ней пришла боль, темно-багровая, тошнотворная, разрывающая голову изнутри. Из носа на одежду хлынуло густым и горячим. На несколько секунд слух тоже покинул его, но постепенно, как будто издалека, до Кая донесся испуганный плач Литы.